«Шандра используется для вызова сна», — написано там.

Я плотно сжимаю губы. Шандра — это стимулятор аппетита, средство от кашля и застойных явлений. Она обостряет чувства, пробуждает тело — полное противоположность сну. Мои глаза сужаются, я вглядываюсь в буквы, и вот оно, тонкое, но намеренное выделение: буква h. Следом идет страница, утверждающая, будто базилик ни в коем случае нельзя сажать рядом с томатами, — даже дилетант поймет, что это ложь. Здесь отмечены буквы s и i.

Я быстро выписываю на листок все, что у меня есть на данный момент: ETAOXVRHSI. Пытаюсь менять порядок: ISTHROVXAE. Затем еще раз: TROXSAHIVE. Ни один вариант не имеет смысла. Кажется, я стою на пороге чего-то важного, тайны, которую мама шепчет мне из могилы, но как бы мой мозг ни извивался, я не могу разгадать этот шифр.

Внезапно три буквы сами прыгают мне в глаза.

V-E-X.

Сердце ухает в груди. Неужели мама нашла лекарство от Векса? Если так, зачем держать это в секрете? Я до боли щипаю мягкую кожу у основания большого пальца, но тут же одергиваю себя, вспомнив, как сильно мама это заставляла прекращать. У меня остаются буквы HAROTIS. Из них можно составить слова ROAST (жаркое), SHORT (короткий) или десятки более мелких слов, а если буквы V, E, X можно использовать повторно, то комбинаций становится еще больше. Но ни одно из них не вяжется со словом VEX — по крайней мере, я этого не вижу. Я продолжаю прочесывать дневник в поисках новых букв, но не уверена, есть ли здесь другие подсказки.

Оставила ли мама это послание намеренно, или я просто гоняюсь за падающими листьями?

На меня внезапно накатывает такая чистая, абсолютная усталость — смесь жгучего горя, растерянности и страха, разбавленная мощным транквилизатором, — что голова сама тяжелеет. «Я прикрою глаза буквально на пару минут, а потом вернусь к дневнику», — обещаю я себе. Я прячу книгу под матрас Гриффона и сворачиваюсь калачиком на самом краю его постели.

— На, держи.

Грубое слово вырывает меня из сна. Я моргаю, на мгновение впадая в панику от обступившей темноты.

— Гриффон?

Его силуэт смутно вырисовывается надо мной; он протягивает мне миску. За окном уже глухая ночь. Должно быть, я проспала несколько часов. Я вскакиваю так резко, что голова идет кругом.

— Я сказал матери, что тебе нездоровится, — произносит Гриффон, и лицо его остается непроницаемым. — Она была в ярости, что ты не приготовила нам обед, так что будь готова к головомойке, когда в следующий раз ее увидишь.

Я тру лицо руками. Голова кружится не только от позднего часа — я ничего не ела за весь день. И тут я улавливаю запах того, что он мне принес.

— Это суп?

Он ставит миску на прикроватную тумбочку, кладет рядом ложку и снимает тарелку, которой накрыл суп, чтобы тот не остыл. В воздух между нами поднимается аппетитное облачко пара.

— Мясник дал его мне за то, что я помог ему перетащить тяжелые ящики, — бурчит он. — Обычный бульон с овощами, но старик божился, что приправлен на совесть.

— Я не особо голодна, — отрезаю я, наотрез отказываясь благодарить парня, который вчера лично отвел моего брата на смерть.

Он молчит какое-то время, а затем склоняет голову — этот жест кажется почти нежным.

— Трудно заботиться обо всех вокруг, — негромко произносит он, — если ты не заботишься о самой себе.

Опасная мягкость ранит мне ребра. Я глушу ее яростью прежде, чем она успеет укорениться.

— Я же сказала, что не хочу есть! — рявкаю я. Естественно, мой предательский желудок именно в этот момент решает заурчать, как запертый в хлеву козел. Я крепко прижимаю руки к животу, чтобы заглушить этот позорный звук.

— Как знаешь, — отзывается Гриффон. Неужели в его голосе слышны смешинки? Он поворачивается к двери. — Советую тебе не спускаться вниз до утра, если есть возможность. Родители оба не в духе.

Он застывает, взявшись за дверную ручку. Мне кажется, он хочет сказать что-то еще, но в следующий миг он просто выходит в коридор и плотно закрывает за собой дверь.

Я выдерживаю ровно пять секунд, а затем набрасываюсь на суп и съедаю его без остатка.

Глава 15

Сытая как никогда за последнее время, я раздумываю над тем, не углубиться ли мне снова в мамин дневник, но делать это, пока все трое Цзы находятся прямо подо мной, кажется небезопасным. Любой из них может ворваться в комнату без предупреждения. К тому же мои веки все еще налиты свинцом. Мне не раз доводилось видеть физические проявления скорби. Я могла бы пересилить себя, а могла бы последовать совету, который обычно давала своим пациентам, и просто отдохнуть.

Я снова засыпаю, а на следующее утро меня будит Мизия Цзы, которая наклоняется надо мной так близко, что ее лицо оказывается в считаных дюймах от моего.

— Что-то ты не выглядишь больной.

Я немощно кашляю в кулак, и она одаривает меня долгим, оценивающим взглядом.

— Ладно. Можешь зайти в аптеку за лекарством, но сегодня ты побегаешь по поручениям: отнесешь одежду в Дом Портных на починку и попросишь Инженеров прислать кого-нибудь починить свет в умывальной. И чтобы обед был готов для всех нас вовремя, в отличие от вчерашнего дня. Заставишь нас ждать — пеняй на себя. — Она издает брезгливый звук. — Ишь чего удумала, сидеть сложа руки весь день, пока остальные в мыле. Похоже, до самой свадьбы у меня будет полноценная работа — искать, чем бы тебя занять, а?

Я качаю головой, не зная, что ответить. Уж в присмотре я точно не нуждаюсь. С другой стороны, если Яреку и Мизии есть что скрывать в этом доме, то, возможно, они как раз и пытаются держать меня на виду.

Она разглядывает меня еще секунду, после чего резко разворачивается на каблуках и покидает комнату. Если Гриффон и спал здесь прошлую ночь, я была слишком измотана, чтобы это заметить. Так или иначе, сейчас его след простыл. Я сажусь на постели, раздвигая плотную завесу горя, которая грозит меня задушить. Я могу дышать, но с трудом. Нужно продолжать двигаться, иначе эта тоска погребет меня заживо.

Слабый свет, пробивающийся сквозь окно, подсказывает, что нас ждет очередной пасмурный день. Я быстро одеваюсь и спускаюсь вниз, где мне в очередной раз напоминают, что завтрака не будет, поскольку я проспала рассвет. На кухне царит жуткая грязь. По крайней мере, Мизия не заставляет меня убирать ее. Я забираю охапку одежды, которую она впихивает мне в руки, и спешу к Дому Портных, попутно пытаясь распланировать свой день. Если я управлюсь у Инженеров побыстрее, у меня останется уйма времени на встречу с бабушкой. Возможно, она поможет мне расшифровать то, что я уже нашла в мамином дневнике. А после, говорю я себе, я проберусь в подвал.

Я как раз курсирую между точками, мысленно планируя взлом подпола, когда боковое зрение улавливает какое-то движение. Мимолетный силуэт на площади, позади часовни. Волоски на моем затылке встают дыбом — точно так же, как в тот день, когда я заметила тень перед убийством матери. Ведомая инстинктом, я бросаюсь вперед. Не знаю, на что я рассчитываю — увидеть убийцу с зажатым в руке ножом? — но тут тень устремляется прочь от меня, и я ощущаю мощный прилив адреналина. Там кто-то был!

Преследовать незнакомца — значит рисковать получить порку или того хуже: если я не вернусь вовремя к обеду, Цзы запрут меня в четырех стенах до скончания веков. Но мое тело срывается в погоню быстрее, чем разум успевает его остановить. С сердцем, готовым выпрыгнуть из груди, я мчусь за ускользающей фигурой, совершенно не представляя, что буду делать, если догоню ее. Силуэт словно жмется к теням, пролетая сквозь внутреннее кольцо коттеджей и петляя по узким закоулкам, оставаясь при этом едва уловимым. Нависшие в небе тучи искажают и преломляют его контуры, превращая во что-то причудливое и неестественное.

И все же я не отстаю, проносясь мимо пустующего Дома Химиков; его вывеска сиротливо покачивается на ветру, а темные окна напоминают два немигающих слепых глаза. Пытаясь игнорировать жжение в бедрах, я впервые ловлю себя на мысли: а что сейчас внутри этого заброшенного дома? Пылятся ли книги их ремесла на полках, или все труды перешли к Хранителю Записей? Будут ли забирать людей из других Домов, чтобы возродить Дом Химиков? Почему я не задавалась этими вопросами раньше? И, что еще важнее, сколько всего я упустила за всю свою жизнь, проведенную в почти безупречном послушании правилам?