Дозорный выехал из леса на взмыленном коне. Я подошёл, взял за повод, пока он спешивался.

— Свейские. К вырубке вышли, сюда поворачивают. Два десятка видел, ещё сзади идут.

— Далеко?

— Скоро будут. Второй наш остался смотреть.

Я передал коня Терентию. До подхода своих рассчитывал хотя бы вывести суда. Теперь времени хватало разве что на ближайшую лодку. По дороге, которой Кузьма собирался увести работников, приближались всадники.

Снизу позвали на помощь. Михайло смотрел на меня, ожидая распоряжения; Игнат снял пищаль с плеча.

За деревьями, там, где остались лошади, мелькнул Алёшин кафтан. Парень поднялся на стременах, пытаясь разглядеть берег. Я жестом велел ему спешиться и спрятаться, потом повернулся к своим людям.

Глава 22

Я показал Михайле тропу, которая сбегала от дороги к заводи.

— Бери Данилу и еще одного. Встань выше лодок, за ольхой. С дороги их встретит Игнат, а кто лесом полезет — твой.

Михайло оглядел склон, позвал людей и пошел вниз. Данила задержался, поправляя ремень сумы.

— У коней оставь, — велел я. — Ветки цеплять будешь.

Он снял суму, передал подошедшему Терентию и поспешил следом. Я повернул проводника к лесу.

— Покажешь коноводу обход к той речке, о которой Кузьма говорил. Алеша с ним. Как услышат стрельбу, пусть уводят коней. Меня ждать незачем, сами туда придем.

Терентий понял. Побежал к лошадям, по пути окликнул Алешу. Парень наконец слез с седла.

Игнат выбрал сосну над поворотом. Дорога шла вдоль склона; здесь верховым приходилось ехать почти друг за другом. Ниже стояла ольха, выше торчали корни и валежник. Кони туда полезут разве что со страху. Пешие смогут пройти, и именно этого следовало опасаться.

Я оставил с Игнатом людей, умеющих стрелять, остальных поставил ближе к тропе. Наблюдателю велел смотреть, куда пойдут спешенные. Одному дозорному, который вернулся с вестью, пока надлежало оставаться возле меня. Второй еще следил за неприятелем.

Снизу донеслась ругань. Я обернулся: у лодки опять столпились работники. Двое тащили ларь, третий мешал им пройти, прижимая к груди связку железа. Кузьма размахивал руками. До всадников оставалось совсем немного, а они все решали, что дороже.

Я сбежал к воде.

— Ларь на берег! Сначала людей сажай!

— Инструмент там, — выдохнул работник. — Микита за него…

— Микита велел бросить. Я при свидетелях слышал. Кузьма, сам рассуди, что сейчас увезешь!

Он посмотрел вверх, где за стволами двигались наши, и вырвал у работника связку. Бросил на ларь, подхватил под мышки мальчишку и пересадил в лодку.

— Отталкивай! Отец его где? Сюда садись, поможешь!

Я вернулся к Игнату. Сердце билось часто, и я заставил себя несколько раз спокойно вдохнуть. От бега ли, от страха — разбирать было некогда. Люди следили за мной; еще хватало, чтобы я начал хватать ртом воздух у них на глазах.

Второй дозорный спустился по склону и присел возле сосны.

— Сейчас выйдут. Передние вдвоем.

Игнат поправил фитиль. Я дождался, пока он устроит пищаль, и сказал, чтобы после выстрела никто вперед не совался. Взять бы передних врасплох, задержать остальных хоть ненадолго. Кузьме этого могло хватить.

Из-за поворота показался всадник на гнедом коне. Он сидел свободно, придерживая повод одной рукой. Следом ехал человек в железном нагруднике. Оба смотрели вниз, к просвету между деревьями, откуда виднелась вода.

Первый заметил нас, когда оказался почти напротив Игната. Рука его потянулась к оружию, а я опустил свою.

Выстрел ударил по ушам. Гнедой шарахнулся в сторону, всадник вывернулся из седла и свалился под откос. Второй натянул повод. Его конь попятился, загородив дорогу тем, кто выехал следом. Справа выстрелил еще один наш.

Сквозь дым я увидел лошадиные морды, вскинутую руку, чужую пищаль, направленную куда-то выше меня. Кора осыпалась на шею, и я спрятался за ствол.

К ним хотелось рвануть сразу. Так быстро и привычно я подался вперед, что лишь потом успел подумать: остановись. На дороге мельтешили трое, за поворотом оставались остальные. Если выйду из укрытия, за мной пойдут наши.

— Стоять возле деревьев! — крикнул я.

Дозорный, шагнувший к склону, вернулся. Игнат заряжал пищаль; соседний стрелок держал дорогу. Я вытащил саблю и выглянул с другой стороны сосны.

Противник отступил за поворот. Слышались сердитые окрики, топот, лязг сбруи. Затем затрещали кусты ниже дороги.

Наблюдатель подбежал ко мне:

— Пешком обходят. К тропе.

Я коснулся Игнатова плеча.

— Здесь удержи.

Он даже не обернулся, только поднял ладонь. Я взял дозорного и спустился к Михайле.

Данила стоял у края ольшаника с коротким копьем. Я помнил его по дороге из слободы: однажды он отдал Алеше сухие онучи, потом долго ворчал, что парень прожег прежние у огня. Сейчас лицо у него было сердитое, сосредоточенное. Он увидел меня, слегка подался в сторону, освобождая место.

Михайло выстрелил. Между кустами качнулся человек в кожаной куртке. Второй остановился за ним, вскинул короткую пищаль.

Данила дернулся, уронил копье и сел прямо на мокрую землю.

Я оказался рядом прежде, чем стрелявший успел отойти. Он бросил пищаль, выхватил клинок, встретил меня ударом наотмашь. Я отвел оружие, налетел на него плечом и едва удержался на корнях. Мы оба поскользнулись. Я выправился первым и ударил под руку.

Он навалился на меня, зацепился пальцами за рукав. Пришлось оттолкнуть коленом, чтобы освободиться.

У тропы Михайло с дозорным теснили другого. Еще один неприятель пробовал зайти им сбоку. Я повернулся к нему, и он остановился. Двух шагов хватило, чтобы он попятился в ольху, затем развернулся и полез сквозь кусты. Его товарищ отступил следом.

Михайло бросился было за ними.

— Данилу подними! — крикнул я. — За куст его, к нашему!

Он вернулся. Вместе с третьим служилым они оттащили раненого с тропы. Я видел кровь на кафтане, видел, как Данила пытался зажать плечо ладонью. Подойти к нему пока было нельзя: неприятель оставался близко.

С дороги снова выстрелили. Внизу Кузьма громко бранил гребца. Я оглянулся и увидел, как ладья отходит от кольев. Обе лодки тоже были на воде. Работник с длинным шестом оттолкнул одну от берега, затем втянул его внутрь.

Можно уходить. Только сперва надо было понять, дадут ли нам поднять раненого.

Я отправил дозорного к Игнату и велел смотреть дальше по склону. Сам остался у тропы. Михайло разрезал Данилин кафтан и прижал к ране свернутую ткань; второй держал товарища за плечи.

Неприятель больше не показывался. Окрики отдалялись, потом затопали кони. От Игната пришли с вестью: уходят к вырубке, нескольких увезли поперек седел. Я послал проследить издали и запретил преследовать.

Спустившись к Даниле, помог устроить его удобнее. Полотна на повязку хватало, сверху укрыли плащом. Он отвечал на вопросы, хотя губы у него дрожали. Я попросил Михайлу остаться при нем и пошел проверить дорогу.

Люди Григория Никитича появились, когда мы собрали своих. К тому времени Терентий увел коней обходной тропой; я отправил человека догнать их и вернуть к дороге под охрану головы.

Доложил коротко: суда ушли, работники вывезены, неприятель отступил. Один наш ранен тяжело.

Григорий Никитич оглядел берег.

— Видел, как они отходили. Разъезд за ними послал. Ты раненого готовь, подвода подойдет.

Михайло передал Данилу другому служилому и привел пленного, которого дозорные подобрали под склоном. У того распухла скула, рукав был разодран. За пазухой нашли бумагу в кожаном чехле.

Голова забрал ее и велел поставить пленного под караул. Я задержался, ожидая следующего вопроса.

— Ступай, Сухой, — сказал он. — Здесь разобрались. Теперь своего спаси.

Данила попытался приподняться, едва увидел меня. Михайло придержал его за затылок, помог устроить голову на свернутом плаще.