Я постоял, держа письмо у пояса. Вот ведь заноза. Всё ещё сердился из-за сватовства и в любом вопросе слышал, что за меня снова пытаются решить. А Иван имел полное право знать, кому и чего я наобещал от его имени.

— Брат у Микиты там, — сказал я тише. — Сидит и ждёт, потому что ему велели. Хочется успеть.

— Так иди. Казначею сказано, серебро получишь сейчас.

У воеводских людей стоянку знали. Сведения Кузьмы выписали, Терентия велели привести сразу по возвращении. Этого мне показалось мало. Я спросил, когда в последний раз получали известие от выставленной там охраны. Подьячий перебрал листы и ушёл уточнять. Я дождался: свежей вести нет, спросят у прибывших разъездов.

К Миките мы пришли с деньгами. Человек казначея нёс весы, я — возвращённое письмо. Торговец встретил у ворот, позвал работников выводить коней. При расчёте внимательно следил за серебром, потом сам помог надеть на серого мерина седло. У подпруги оказалось жёсткое соединение. Я показал, где натёрто, и Микита принёс другую.

Когда коней увели, он налил мне квасу. Я рассказал о письме, о подьячем, который пошёл искать сведения, пока я дожидался во дворе. Микита слушал, всё поглядывая на дверь.

— Хоть спросили, — проговорил он. — А то иной раз придёшь, поклонишься, а домой воротишься, и сказать своим нечего.

Во дворе окликнули хозяина. Микита вышел так поспешно, что задел плечом косяк.

Терентий стоял у ворот, выставив вперёд ногу в разошедшемся сапоге. Он успел сказать, что Кузьма жив, прежде чем торговец начал расспрашивать. Работники тоже целы. Охрана ушла по приказу, смена так и не явилась. Возле лесной вырубки видели всадников, а из ближайшей деревни несколько семей ушли вглубь леса.

— Самих-то свейских видел? — спросил я.

— Всадников видел. Издали. Чьи — в деревне сказали. Я с ними разговора не заводил.

Терентий опустился на лавку и стал разматывать ремешок на сапоге. Кузьма ждать больше отказывался. Люди собирали пожитки; суда, которые смогут, хотели увести, оставшиеся повредить. Возвращаясь, проводник обошёл опасное место и потому опоздал.

Микита выслушал его, достал из ларца серебро и положил рядом с сумой.

— За дорогу твоё. Теперь поешь и с Сухим сходи. Всё расскажешь, как мне рассказал.

— Дай сапог сменить.

— Сменишь. И если опять к брату пойдёшь… — Он повернулся ко мне. — При тебе говорю: пусть добро бросает. Я сам велел. Чтобы потом дурного про него никто не сказал.

Я подвинул Терентию кружку. Тот выпил, вытер рот рукавом и спросил, далеко ли до воеводского двора. За новым сапогом Микита пошёл сам.

На следующий день у воеводского двора я встретил Игната.

Он стоял возле коня и пытался развязать намокшую торбу. Увидел меня, бросил возиться, шагнул навстречу и обхватил за плечи. Я засмеялся от неожиданности и обнял его в ответ.

После Пскова мы расстались наспех. Я обещал себе разыскать товарищей, узнать, как устроились, кому какая награда досталась. Всё откладывал, находил более срочные дела. А сейчас стоял, держал Игната за плечи и улыбался так, что щёки заболели.

— Ты откуда здесь?

— С головой пришли. Под Псковом теперь тише, нас сюда послали. А ты опять при конях?

— Куда я от них денусь.

Я помог распутать завязку. Игнат высыпал на ладонь овса, дал коню и заговорил о Власе. Тот поправлялся дома. Фому оставили при прежних людях. Нас позвали внутрь, и мы нехотя прервали разговор.

Григорий Никитич положил руку мне на плечо.

— Сухой. Жив-здоров? Вот и ладно. Становись ближе, о твоём проводнике говорить будут.

Терентий всё рассказал накануне. Теперь его слова сверяли с донесением разъезда: неприятельские люди появлялись на береговых дорогах, мешали сообщению с Орешком. Крепость держалась, туда ещё пробирались с вестями. Откуда удавалось пройти, за столом обсуждали вполголоса; приходилось вслушиваться.

Воевода расспросил Терентия о судах. Тот отвечал уверенно, пока речь шла о стоянке и знакомых дорогах, потом развёл руками:

— Через озеро грести — дело другое. Погоду надо знать. И кто у воды стоит. Я человека доведу, а что у Орешка нынче, того сам не видел.

Мне понравилось, что мужик этого не скрывает. За последние дни я досыта наслушался обещаний управиться к вечеру.

Григорий Никитич предложил выслать передних. Найти Кузьму, посмотреть суда, выяснить, можно ли удержать стоянку до подхода своих. Остальным предстояло двигаться следом, собрав людей и припасы.

Иван дождался, пока голова закончит, и попросил назвать день выхода. Затем сказал, что мог бы пойти с первой группой.

Воевода ответил после короткой паузы:

— Государь тебе в Новгороде быть велел, царевич.

— Я близко буду.

— В наказе про то ничего нет.

Я опустил глаза. При посторонних смотреть на Ивана сейчас было неловко. Он отодвинул лавку, сел, снова поднялся. Зюзин молчал, разглядывая край стола.

— Хорошо, — сказал наконец царевич. — Кого посылаем?

Я ждал, что назовут Игната или кого-нибудь из старших дворовых. Иван повернулся ко мне.

— Сухой с торговым человеком дело начал. Ему и идти.

Воевода расспросил Григория Никитича о моей псковской службе. Голова ответил кратко, без подробностей о пленном гетмане: под огнём работал, людей с дороги вывел, приказов держался. Когда спросили, водил ли я сам отряд, пришлось сказать, что прежде ходил под чужим началом.

— Дай ему Игната, — предложил Иван. — Людей возьми из моих. Тех, которых в дорогу готовили.

Поручение разобрали здесь же. Мне давали двенадцать служилых. Следовало добраться до берега, разыскать работников, осмотреть место и отправить донесение. Суда требовалось сохранить, насколько хватит сил. При подходе большого неприятельского отряда — уходить вместе с лодочниками. Григорий Никитич отдельно указал, где искать его людей, если дороги окажутся заняты.

Я слушал и хотел переспросить всё ещё раз. Двенадцать — немного. Только почти каждого я знал по имени. Вот этому вчера смотрел коня, с тем делил место под навесом. Теперь мне выбирать, кому входить в незнакомый двор первым, кого оставить одного возле дороги.

Когда вышли в сени, Иван задержал меня.

— Чего молчишь? Спросить хочешь?

— Хочу знать, почему я.

Царевич снял шапку, пригладил волосы. На висках они слиплись от пота; в горнице было жарко.

— Я должен тебе всякий раз прежнюю службу перечислять? Голова поручился. Людей знаешь. С проводником условился. Кого ещё мне послать?

— Я пойду. Только если там придётся суда бросить, я людей выведу. В наказе это сказано, хочу, чтобы и ты помнил.

— Слышал я наказ.

Иван помолчал и добавил тише:

— Ты думаешь, мне здесь легко оставаться? Доехал наконец, а дальше опять других посылай. Ещё отписывать отцу, кому чего недодали.

Я вспомнил наш разговор в слободе. Тогда хотелось возразить на каждое слово: сам себе не принадлежит, я тоже должен соответствовать своему месту… Здесь Иван попробовал уговорить воеводу почти так же, как я уговаривал его. И получил такой же отказ.

— Я о людях спрашивал, Иван.

— А я тебе отвечаю. Береги их. И сам вернись, у нас с тобой дома дел довольно.

Спрашивать, какие дела он имеет в виду, я воздержался. Попрощался и пошёл за Игнатом.

Во дворе Григорий Никитич объявил состав группы и назвал меня старшим на всё поручение. Михайло выслушал, потом спросил, к кому обращаться, если основной отряд задержится.

— К нему же, — ответил голова. — Пока со мной не соединитесь, Арсений распоряжается.

Михайло посмотрел на меня. Ещё вчера он советовал, где покупать коней, спокойно говорил о своих заботах.

— Мне бы понять, — начал он. — Я у царевича давно служу. Теперь у стремянного под началом идти?

— На это дело так назначено. Игнат при нём будет. Если Сухого ранят, старшинство ему перейдёт.

Михайло принял ответ молча. Мне захотелось тут же поговорить с ним, объяснить, что я чинов себе не выпрашивал. Даже шагнул следом, потом остановился. Чего ради оправдываться? Завтра вместе ехать. Лучше узнать, хватает ли ему еды и в порядке ли конь.