Королевский служка позвал их обратно.

Послы согласились обсуждать Пернов в числе остающихся за Москвой городов. За это потребовали окончательно закрепить уступки по Полоцку, Велижу и перечисленным ливонским владениям. Елецкий велел прочесть соответствующие статьи. Верещагин читал медленно, давая Гарабурде сверять каждую строку.

Когда дошли до волостей, спор вспыхнул снова.

Королевская запись оставляла за своей стороной участок, через который проходил удобный выезд к дороге на Пернов. По русской росписи этот участок следовало отнести к оставляемым государю владениям.

Позвали человека, который возил там припасы. Он вошёл, старательно вытерев ноги у порога, и долго разбирался, какое название произносит Гарабурда. Верещагин назвал соседнюю крепость. Тогда возчик понял.

— Там весной низом ехать нельзя, — объяснил он. — По верхней дороге возят. Коли её перекроют, с телегами круг давать придётся.

Его расспросили о переправе, о селениях по пути. Гарабурда предъявил другую запись. В ней дорогу отнесли к соседней волости.

Елецкий устало потёр переносицу.

— Мне всё равно, как она в старой записи названа. Между нашими городами наши подводы должны ходить. С королевского воеводы всякий раз дозволения просить я государю не обещал.

Он предложил изменить предел владений на этом участке. Королевские послы возражали, потом стали торговаться о соседних землях. По отдельным угодьям условились позднее провести межу с обеих сторон, пользуясь прежними записями и показаниями местных. Сам проезд оставили за русскими.

К вечеру Елецкий наконец смог отложить два спорных листа. Пернов сохранялся за государем вместе с оговорёнными владениями. От псковского рубежа к Юрьеву, через Феллин к морю оставляли связь, которую можно было охранять своими людьми.

После короткого отдыха занялись передачей крепостей. Гарнизоны должны были выходить с оружием и пожитками. Послы установили сроки, назначили места встречи людей, которым надо было принимать города, условились о провожатых. Насильственный увод жителей при отходе запрещали. Пленных следовало возвращать по спискам; тех, кого увезли далеко, разыскивать и доставлять позднее.

Гарабурда особенно настаивал на сроке освобождения Замойского.

— До Москвы весть пойдёт, оттуда гетмана повезут. Наши города очистят, а он ещё месяц в плену просидит.

Елецкий предложил после государева утверждения перевести пленника ближе к месту размена. Там он дождётся подтверждения, что Великие Луки и Остров переданы русским и первые взаимные обязательства выполнены.

Королевские послы потребовали, чтобы при проверке присутствовали люди обеих сторон. Князь согласился. Подробности записали так, чтобы караульному начальнику оставалось исполнить приказ: чьё известие получить, куда вести пленника, кому передать.

Когда закончили, в избе зажгли свечи. Подьячий разложил чистые листы для окончательных грамот. Гарабурда устало поднялся и попросил утром прежде всего разобрать жалобу о смерти папского посланника.

— После неё к печатям перейдём, — сказал он.

Елецкий проводил гостей до крыльца. Во дворе ждали их люди; один держал под уздцы двух осёдланных коней. Князь вернулся в избу и велел достать из посольского ларца свидетельские записи по делу Сухого.

Жалобу спутников Поссевино Гарабурда прочёл сам. Елецкий слушал, не перебивая. Когда прозвучало, что убийство последовало за сомнением в личности царевича, князь придвинул к себе приготовленные показания.

Королевские послы требовали ответа на обвинение и наказания виновного. Отказ государя выдать Сухого, по их мнению, дела не завершал.

— Здесь рассказ толмача, который между нами стоял, — сказал Елецкий. — Поссевино меня схватил, потом царевича удерживал. Толмач это подтвердил. О толчке Сухого в том же рассказе сказано.

Гарабурда взял лист.

— Он от этого толчка умер.

— Да. Потому государь Сухого и допрашивал. Приказа убивать посланника никто ему не давал. Свидетелей расспросили, царевич показание прислал.

Елецкий передал признание Сухого: силу применил сам, приказа на то не получал. Требовалось ответить на обвинение, что Поссевино велели убить ради его слов о царевиче. Свидетели такого приказа не слышали.

— Государь в выдаче отказал, — продолжил Елецкий. — Здесь обстоятельства, по которым судил. Копии передать дозволено. Папе тоже ответ будет отправлен.

Королевские послы приняли материалы, сохранив возражения. Объявлять разбирательство законченным они отказались. Елецкий и этого не требовал: ему следовало добиться, чтобы жалоба оставалась отдельным делом и не отменяла договорённость о городах.

Гарабурда достал лист с новой записью. В ней перечисляли переданные свидетельства и указывали, что стороны остались при своих суждениях. После нескольких поправок этот ответ приняли.

Перемирную грамоту читали до вечера. Десять лет отсчитывали с первого сентября. Особо проверили сроки отхода гарнизонов и размена пленных. Названия городов сверяли по двум спискам, роспись дорог приложили.

Когда дошли до Пернова, Елецкий взял свой экземпляр и проследил за каждой строкой. Никаких новых оговорок не появилось. Юрьев, Феллин и Пернов с согласованными владениями оставались за государем. Полоцк, Велиж и уступаемая часть Ливонии — за королём. Занятые русские города Баторий обязался вернуть.

К грамотам приложили печати. Подьячие собрали экземпляры для государей, подготовили письма воеводам. Елецкий велел отправлять гонцов немедленно: нужно было получить подтверждения и успеть известить заставы до начала перемирия.

Пока седлали, князь сам проверил, всё ли вложено в дорожный свёрток. Верещагин стоял рядом и называл бумаги. Последней уложили роспись владений.

— Про Пернов доложи особо, — сказал Елецкий гонцу. — Государев наказ исполнен.

Всадник поклонился, убрал грамоты под одежду и выехал со двора. Сопровождающий повёл запасного коня. Князь проводил обоих до ворот, потом попросил принести еды. За день он съел только кусок хлеба и теперь чувствовал, что от голода дрожат руки.

К последним числам августа подтверждённые грамоты обменяли. Воеводам отправили окончательные приказы, принимать крепости, проверять списки пленных, готовить провожатых. Замойского до исполнения первых условий оставляли под русским караулом.

В Москве Андрей Щелкалов сообщил ему о соглашении лично.

Гетман выслушал стоя. На столе возле окна лежали книги, присланные с королевскими людьми, на сундуке — привезённая одежда. Он спросил, когда его повезут к месту размена.

— После государева указа о дороге, — ответил дьяк через толмача. — Великие Луки и Остров наши люди примут, первые статьи с обеих сторон исполнят — тогда отпустят.

Замойский потребовал объяснить, кто удостоверит передачу. Щелкалов изложил порядок. Принимающие люди обеих сторон должны были прислать подтверждение. Из-за отдельного спора о меже держать гетмана дольше оговорённого срока не собирались.

После этого пленник сел и попросил показать перечень уступок. Получить всю грамоту сразу ему не позволили, однако условия перечислили. На Пернове он остановил толмача, велел повторить название, затем долго молчал.

— Королевское письмо мне передадут? — спросил Замойский.

Дьяк подал приготовленный свёрток. Пленник узнал печать, осторожно развернул бумагу и прочёл стоя, отвернувшись к окну. Толмач опустил глаза.

Когда Замойский вернулся к столу, он стал говорить о дороге: какие вещи взять, останется ли при нём слуга, позволят ли отправить вперёд известие своим людям. Эти вопросы Щелкалов обещал передать начальнику караула.

У двери гетман задержал его.

— Тот Сухой, что меня взял, при царевиче остался?

Дьяк подтвердил.

— Передай ему, что я помню, как он остановил своего товарища. После того как оружие отняли. Тот собирался ударить.

Толмач повторил по-русски. Щелкалов посмотрел на пленника внимательнее.

— В отписке об этом сказано.

— Значит, верно написано.