О собственном освобождении он написал в конце.

Гарабурда закончил и остался стоять у окна. В первых числах августа жара держалась несколько дней. В покоях было душно, у распахнутых створок толпились мухи. Баторий их не замечал. Он сидел в лёгкой одежде, откинувшись к спинке кресла, и смотрел на письмо в руках секретаря.

— За своих хлопочет, — сказал король. — Даже оттуда. А здесь кого ни позови, сперва денег просит.

На столе лежали требования начальников наёмных отрядов. Одни соглашались остаться до расчёта, другие грозили увести людей. Из крепостей писали о припасах и жалованье. Русские после майского боя действовали смелее: чаще выходили на дороги, сопровождали обозы, мешали собирать продовольствие.

Остров удержали. Прочие гарнизоны тоже стояли, и объявлять всю войну проигранной у Батория оснований не было. Однако новая попытка взять Псков потребовала бы таких расходов, на которые король сейчас решиться не мог. Нужно было заново собирать людей, доставлять припасы и объяснять, почему после трёх победоносных походов всё это приходится начинать ещё раз.

В дверь постучали. Пришёл один из людей гетмана, вызванный для расспроса. Он участвовал в майском столкновении, выбрался из окружения и теперь должен был повторить то, что рассказывал по возвращении.

Баторий велел ему подойти.

— Гетман зачем к той дороге вернулся?

— Люди отходили, государь. С обозом смешались, проход загородили. Он велел расчистить, стал собирать своих. Думали, подкрепление успеет.

— А когда увидели русских сбоку?

Человек помедлил. На рукаве у него была свежая заплата; он машинально прикрыл её ладонью.

— Тогда тесно стало. Наши попытались пробиться. Которые первыми пошли, вышли. Гетман оставался возле обоза, там его отрезали.

Король расспросил ещё о двух начальниках. Один погиб, другого свидетель после боя не видел. Потом дошли до самого пленения.

— Кто его взял?

— Несколько московитов. Одного называют Сухим. Из людей старшего царевича.

Гарабурда поднял голову. Это имя встречалось в зимней переписке так часто, что пояснений ему не требовалось.

— Тот самый, что Поссевино убил? — спросил он.

— Так говорят. Я лица его прежде не знал. Люди гетмана, которые возле него остались, после передали имя.

Баторий потребовал рассказать, что свидетель видел собственными глазами. Тот признался, что самого захвата не наблюдал: пробился раньше. Король отпустил его и некоторое время молчал.

Имя Сухого он тоже помнил. Зимой Москва отказалась выдать царевичева человека, а затем отозвала послов. Требование наказать убийцу папского посланника оставалось в переписке. Теперь тот же человек участвовал в захвате великого коронного гетмана.

Гарабурда вернул письмо на стол.

— В московском известии названы и другие, государь. Гетмана брали вместе. Воевода отмечает Сухого особо, однако заслугу одному ему не приписывает.

— Мне нужен живой Замойский, — сказал Баторий. — Кто первым ухватился за повод, потом разберём.

Он попросил подать перечень городов. Гарабурда разложил листы и приготовился записывать.

Зимние условия позволяли королю получить всю занятую русскими Ливонию в обмен на возвращение захваченных городов. Теперь Елецкий требовал нового торга. Из Москвы давали понять, что Полоцк тоже придётся обсуждать.

Баторий сразу велел оставить Полоцк за собой.

— О нём ни слова уступки. И по Велижу держаться прежнего требования. Кто желает вернуть, пусть приходит брать.

Гарабурда записал и дождался продолжения.

— Из Ливонии уступить можно то, за что получим мир и гетмана. На Юрьеве торгуйся. На Феллине тоже. Пернов постарайся удержать за нами.

Король провёл пальцем по названиям. Уступать приходилось крепости, где пока стояли русские гарнизоны. В собственном королевском лагере такая уступка всё равно вызовет недовольство. Люди привыкли считать Ливонию почти приобретённой, хотя оставалось взять ещё немало укреплений и прокормить войско, которое пойдёт их брать.

— Предел записать? — осторожно спросил Гарабурда.

— Записать. Только послам его сразу не показывай. Сперва узнай, от чего отступятся они.

Условились о Замойском. Король хотел получить его как можно раньше. Если Москва потребует подтверждённой передачи крепостей, следовало добиться взаимности и точных сроков. Оставлять гетмана в плену до последнего мелкого спора на границе Баторий запрещал.

Когда дошли до жалобы спутников Поссевино, Гарабурда спросил, продолжать ли требовать выдачи Сухого прежде обсуждения городов.

Баторий посмотрел на письмо гетмана.

— Ответ потребуй. Показания возьми, в Рим передадим. Самого дела за папу мы решить не можем.

— А перемирные грамоты?

— Заключай, если о земле сговоришься.

Гарабурда склонился над листом. Он понимал, что король отступил от требования, которое прежде объявляли непременным. Формулировать это надо так, чтобы ни русские, ни спутники погибшего не могли сказать, будто смерть папского посланника просто забыли.

Перед уходом секретарь попросил разрешения передать в Москву одежду и книги для пленника. Баторий согласился, прибавив денег на содержание гетманских людей при посольстве.

— Пусть знают, что о нём помнят.

Гарабурда собрал бумаги. У двери его задержали: король захотел ещё раз взглянуть на собственноручную приписку Замойского. Секретарь развернул письмо, показал нужное место и отступил.

Баторий долго читал несколько строк. Затем позвал писаря и велел приготовить ответ пленному гетману, пока Гарабурда собирается в дорогу.

Часть 2. Государев сын

Иван приехал в Москву в конце июля и сперва радовался вызову. Отец собирал людей, расспрашивал о полках, велел представить новые росписи припасов. Царевич надеялся, что речь пойдёт о походе. Ему надоело узнавать о боях из чужих писем, сидеть при дворе и слушать, как побывавшие под Псковом вспоминают дорогу.

К августу эти надежды поубавились. Почти каждый приехавший воеводский человек привозил просьбу о помощи. Одним требовались ратники на смену, другим — свинец и порох, третьим — деньги. После пленения Замойского русским стало легче действовать на псковских дорогах. В остальных местах нужда оставалась прежней.

В тот день государь позвал сына после обеда. В покоях находились Щелкалов, князь Мстиславский и Бельский. На столе разложили отписки; у стены ждал подьячий с чистой бумагой.

Грозный дочитывал донесение со съезда. Иван поклонился и остановился рядом с Бельским.

— За Полоцк стоят, — сказал государь, отдав лист Щелкалову. — А гетмана скорей отпустить просят.

Щелкалов объяснил, что послам короля позволено обсуждать новые условия. Елецкий просит определить, чем можно поступиться. Прежний наказ требует слишком многого, и переговоры снова могут остановиться.

— Пускай стоят. Хлеба под Псковом у них больше от того не прибавится.

Мстиславский попросил слова. Прежде чем говорить, он придвинул роспись ближе, нашёл нужное место.

— У нас тоже, государь. Воеводы дорогу расчистили, подвозу помогли. Теперь в крепостях запасы пополнять надобно. Если велишь за Остров идти, людей снимать придётся оттуда же.

Царь спросил, сколько можно собрать. Князь назвал число и сразу пояснил, откуда возьмутся эти ратники. Иван следил за перечислением. Стоило прибавить людей к будущему походу, как в другом месте оставалось меньше защитников. Сыну прежде казалось, что после победы под Островом отец сможет выбирать, куда ударить. По росписи выходило иначе.

— А новгородские? — спросил государь.

— На шведском рубеже нужны. Ивангород, Ям, Копорье за неприятелем. Отведём людей — воеводам дороги прикрывать станет нечем.

Мстиславский говорил обстоятельно, без жалоб. Он напомнил о служилых, которых пора сменить, о южных рубежах, о лошадях, потерянных за зиму. Бельский добавил сведения о припасах. Оба знали, что государь сердится, и всё же продолжали: отправить полки можно приказом, снабжать их придётся тем, что есть.