Ее окликнули из окна. Надо было закончить сборы.

Утром я помог уложить вещи и подал ей руку. Аксинья села рядом с пожилой дворовой женщиной, поправила платок. Возчик разобрал вожжи и подождал, пока я отойду от колеса.

— Буду ждать, — сказала она.

Я проводил телегу до ворот. На повороте Аксинья оглянулась, и я помахал ей рукой.

В начале июля Гаврила привез ответ. Пока он переобувался после дороги, я читал письмо. Строгановский приказчик соглашался начать с одного двора. Деньги отпускал на его устройство, обучение работников и первую поставку. Сколько вкладывать дальше, решит после продажи.

Я велел накормить Гаврилу и послал за мастером.

Тот пришел вместе с помощником. Парень остановился у двери, ожидая, пока старшие поговорят. Мастер сам позвал его к столу.

— Слушай тоже. Про меня тут написано, когда ехать. Тебе оставаться.

Сначала предстоял осмотр, потом мастер возвращался в Лукино. Обучать новых людей поедет позже, когда помощник сможет подменить его надолго. Такой порядок всех устраивал; назначили день поездки и стали разбирать остальное.

Приказчик согласился, что первые партии примет мастер. Если тот задержит отправку, придется указать причину. За испорченный товар и простой подвод отвечать должны виноватые, поэтому записи следовало вести аккуратно.

— Подводы без моего дозволения не звать, — попросил мастер. — Скажу, что готово, тогда приезжай. И мне спокойнее, и возчики зря ждать не будут.

Гаврила доел, отодвинул миску и взялся за письмо. Димка записал дополнение и прочел вслух.

Помощник все это время сидел тихо. Когда договорились о его плате, он поблагодарил и осторожно обратился к мастеру:

— А если снова золу с землей привезут? В прошлый раз сказал, что плохая, возчик ругался. Ему заплатили, он уехал. Мне ту золу куда девать?

Мастер пояснил, что спорное сырье следует держать отдельно до его возвращения. Гаврила встрепенулся, стал выяснять, кому и за что платили. Послали за человеком, принимавшим воз. Выяснилось, что рассчитались только за дорогу; с поставщиком еще предстояло разбираться.

— Вот так и запиши, — сказал я племяннику. — От кого привезено, сколько, почему отложили. Чтобы потом всю кучу заново не перебирать.

Помощник знал, где лежит та зола, кто ее выгружал, с кем разговаривал возчик. Гаврила расспрашивал его, мастер добавлял подробности. Я слушал, пока они разбирались.

Перед тем как разойтись, мы еще раз разобрали расходы. Строгановское серебро пойдет на новый двор; мои деньги, оставленные Матвею, — на Лукино. Доход от следующей партии получим после продажи.

Во дворе мастер остановил помощника возле навеса и продолжил разговор. Гаврила пошел смотреть подводы. Я было повернул следом за ним, потом вспомнил про Алешу и направился к конюшне.

Парень учил местного конюха водить жеребца. Тот слышал кобыл, рвался вперед, вскидывал голову. Алеша отвел его от ворот, дал пройти вдоль стены и передал повод товарищу.

— Крепче держи, только за рот зря не дергай. Видишь, пошел спокойно. Возле кобыл пока вдвоем выходите, я один туда тоже не вожу.

Конюх повторил поворот, попросил еще раз показать, как удобнее перехватить повод. Я постоял рядом, проверил починенную щеколду. С прежней жеребца здесь оставлять было опасно: достаточно толкнуть створку плечом. Теперь ворота запирались надежно.

Мне хотелось остаться до покоса, самому посмотреть, сколько сена привезут. Однако срок, на который отпустил Иван, подходил к концу.

Человек Зюзина прибыл вечером. С коня он слез усталый, спросил про воду и передал, что царевич ждет меня. Записи о пожалованных угодьях и расходах следовало привезти с собой.

За ужином он рассказал то, что слышал во дворе. О пленном гетмане продолжали переписываться, гонцов отправляли и принимали. Приказа прекращать войну пока не было. Иван расспрашивал приезжих из-под Пскова, интересовался служилыми, оставшимися там после нашего отъезда.

Я приготовил бумаги. Матвею оставил копию торгового уговора и запись, за какие работы заплатить прежде всего. Друг проверил остаток денег, племянник Дима убрал их вместе с расходными записями. Службу Матвея у Бельского предстояло обсудить в слободе; отзыва пока не поступало.

Утром провожать нас вышли оба. Племянник помог Алеше увязать вещи, Матвей принес хлеба на дорогу. Я еще раз попросил сразу сообщать, если с лошадьми случится беда.

— Пришлю, — пообещал он. — И про сено отпишу. Только ты тоже весточку дай, как доедешь. А то в прошлый раз каждого приезжего расспрашивал.

Я наклонился из седла и пожал ему руку. За воротами оглянулся на дом. Матвей стоял возле племянника и что-то ему объяснял, показывая на наши сараи. Алеша придержал коня, поджидая меня, и мы поехали дальше.

В дороге думал об Аксинье. Шутили ли мы друг с другом? Иди эта «шутка» больше на правду похожа? Надо объясняться с Иваном. Я стал подбирать слова и поймал себя на том, что мысленно докладываю о женитьбе, как о служебном поручении. Придется сказать проще: хочу жениться, Аксинья согласна. О сроках и службе потом и спросить можно.

Возле слободы пропустили стадо. Затем я развернул коня к знакомым воротам и поехал к нашему двору.

Зюзин нашел меня возле конюшни.

— Хорошо, что поспел. Иван Иванович после обеда ждет. Бумаги привез?

Я показал суму и спросил, успею ли переодеться.

— Успеешь. Там московский гость тоже дожидается, вместе представлю.

— Какой гость?

— От Бориса Федоровича Годунова. Насчет тебя приехал.

Я поставил суму на лавку. Зюзин говорил спокойно, значит, дурной вести, вероятно, не было. Все же имя Годунова заставило насторожиться.

— Что ему надобно?

— Родство предлагают. Дочь у одного московского сына боярского на выданье. Отец под покровительством Бориса Федоровича, с ним и посоветовался. Приданое деньгами обещают.

— Не понял… Мне предлагают?

— Тебе. Государь пожаловал, земля есть, при царевиче служишь. Отчего удивляешься?

Вот это влип…

Я посмотрел на конюшенные ворота, возле которых возился Алеша. Еще несколько минут назад собирался умыться и идти к Ивану с собственным разговором о свадьбе. Теперь оказалось, что подыскали другую невесту.

— Сам Борис Федорович за это дело взялся?

— Его человек приехал. Велено с тобой поговорить, с царевичем. Отец девицы тоже согласен.

Зюзин ждал ответа. Я спросил, что известно Ивану.

— Гость просил обоих принять. Сейчас повстречаетесь, все и услышишь. Согласия твоего пока никто не давал.

Я старательно пытался скрыть свое замешательство. Без меня женить собрались? Да я… Да тут…

— Мы с Аксиньей сговорились, — произнес я. — В Лукине. Я к Ивану о том и собирался идти.

Зюзин некоторое время смотрел на меня, потом пожал плечом.

— Так скажи ему. Лучше бы успеть до разговора с гостем.

Он оставил меня умыться. Я снял дорожный кафтан, достал чистую рубаху и переложил бумаги. В суме попался платок, который Аксинья дала перед отъездом. Я убрал его за пазуху.

Московский гость ждал у крыльца. Мужчина средних лет поклонился Зюзину, со мной поздоровался уважительно и спросил, благополучно ли добрались. Я ответил, разглядывая его.

Я хотел попросить Зюзина дать мне сначала войти одному. В этот миг отворилась дверь и служка передал:

— Царевич велел обоих звать.

Глава 19

Интерлюдия

Стефан Баторий дочитал письмо Замойского и протянул его Гарабурде.

— Прочти, о чём просит.

Секретарь взял лист обеими руками. Почерк гетмана он знал давно, однако перед чтением приблизился к окну. В нижней части письмо отсырело в дороге; чернила расплылись, несколько слов приходилось разбирать с трудом.

Замойский сообщал, что здоров, содержится пристойно, к нему допускают священника. Просил прислать одежду, книги и известия о близких. Затем следовало обстоятельное рассуждение о войске, оставленном под началом других людей: кому он доверял, кому задолжали, каких начальников требовалось поддержать королевским словом.