Староста пожал плечами. Ездили при его отце, ездят при нем. Гаврила посмотрел на меня, и я вспомнил вчерашний рассказ про монастырь.

Пришлось повернуть к межевому дереву. Староста показал затесы, назвал соседнее владение, объяснил, где расходятся дороги. Все это племянник должен был записать со слов Матвея. Прежде чем отправлять тяжелые подводы, следовало справиться о проезде у соседей.

Гаврила выбрал пологий участок с удобным подъездом. Здесь росло много сосны, и несколько стволов я еще при первом осмотре присмотрел на конюшню.

— Далеко таскать не придется, — сказал он. — Поставить навес ближе к дороге, сюда подводы подать.

— Эти сосны оставим.

— Тогда покажи другое место. У меня в расходе всякая лишняя верста окажется.

Я повел его дальше. Сосны мне требовались для строительства. В приемном покое своей клиники я когда-то считал смету на новый рентген, здесь считал деревья на крышу. Как ни странно, второе беспокоило сильнее: заменить плохой снимок можно сразу, сгнившую стропилу над десятком лошадей — куда хлопотнее.

На следующем участке Гаврила остановился возле березы и поскреб рукавицей кору.

— Тут сойдет. Только сперва мастер пусть скажет. По золе я торг знаю, а дерево выбирать ему.

Я охотно согласился. Из учебника химии мне было известно, что такое поташ. Какой выход получится из этих деревьев, сколько испортит сырая погода и кто сумеет ровно вести работу, учебник за меня определить не мог.

Мастер приехал, когда мы вернулись к дому. Он привез собственную еду и сперва попросил напоить лошадь. Племянник отвел ее под навес, а мы уселись за стол. Гаврила разложил образцы, присланные прежде московскому приказчику, и показал мешочек с товаром другого поставщика.

Мастер растер щепоть между пальцами, понюхал, потом попросил воды и две плошки. Я уступил ему место. Он сравнивал образцы привычно, почти не разговаривая, зато на вопрос о новой печи ответил сразу:

— Своего места мне на пробу хватит. За новую печь сейчас возьмусь — до товару доберусь, когда твои деньги истрачу. Сперва на старой сделаем.

— А большую работу потянешь? — спросил Гаврила.

— Посмотрим.

Мастер говорил с купцом, изредка поглядывая на меня. Он опасался, что я, окрыленный царевичевым расположением, начну обещать за него. Пришлось прямо сказать: срок и количество он сам назовет, а за наем людей и подвоз мы поговорим потом.

После еды сходили на выбранный участок. Мастер осмотрел деревья, расспросил старосту о сухом месте для работы и признал, что начинать можно. На обратном пути он торговался о плате с таким усердием, какого я от него прежде не замечал. Гаврила попробовал сослаться на будущий большой заказ.

— Будущим заказом работника нынче не накормишь, — ответил мастер. — За эту работу скажи. Тогда и о следующей поговорим.

Они сошлись только в доме, после долгого счета. До денег добрались все, кроме меня. Я пока раздавал обещания и следил, чтобы обещанного хватило на мои два рубля.

Под вечер Гаврила вернулся к сроку соглашения. Он хотел закрепить за своим хозяином весь товар с новых работ на несколько лет. Лес оставался бы моим, однако продать изготовленное другим людям я уже не смог бы.

— Если у тебя весной покупатель откажется, мне до следующего ждать? — спросил я. — Работники свое потребуют.

— Я тоже впустую хлопотать не желаю.

Мы сидели у печи, пока Матвей с племянником сводили расходы на подвоз. У обоих чернели пальцы от угля: на черновой дощечке удобнее было стирать ошибку, чем портить бумагу. Гаврила посмотрел на них и смягчил голос.

— Первую партию возьмем. А о следующей сперва со мной сговоришься. Ценой сойдемся — продолжим. Не сойдемся, воля твоя.

— Сколько ждать твоего ответа?

Он задумался, затем попросил тетрадь. Мы стали считать срок с учетом дороги, а Матвей принес еще лучины. Ночевать пришлось в Лукине: к тому времени, когда мы кончили, племянник спал за столом, положив голову на рукав.

Утром Матвей отвел меня к конюшне. В новых стойлах еще пахло свежей щепой, вдоль стены лежали обрезки досок. Он постучал по кормушке и предложил самому проверить, крепко ли держится.

Я навалился на край. Матвей довольно хмыкнул.

— Племяш твой прибивал. Первую криво поставил, я заставил снять. Зато эту до вечера ладил, все ровнял да проверял.

Я подозвал племянника и поручил записать, сколько ушло досок, сколько осталось, какие гвозди еще нужны. Парень сразу спросил, можно ли купить их самому, если подводчик повезет через село.

— Цену узнай. Деньги Матвей даст, если сочтет подходящей. За остальным пока в слободу пиши.

Он отправился за своей дощечкой, а Матвей дождался, когда мы останемся вдвоем.

— Мне бы с Богданом Федоровичем дело уладить. На хозяйство он меня отпустил, да надолго ли — об этом разговора не было. Пришлет за мной, а у тебя тут люди и деньги.

Я обещал обратиться через Зюзина.

— Племянника одного оставлять рано, — добавил он. — Своих мужиков знает, а чужой приедет, наплетет ему про твое приказание — все отдаст.

— Пока ты здесь, приучай сперва спрашивать. Хоть бы и мной пугали.

— Тебя он как раз больше всех боится. Вчера рубаху новую надел, как услышал, что едешь. Все думает, угодит ли.

Я обернулся к дому. Племянник сидел на пороге и выводил цифры, придерживая дощечку коленом. За эти дни я успел задать ему десяток поручений и почти ничего не спросил о нем самом. Перед отъездом пришлось задержаться: он рассказал про крышу, про ночевавших подводчиков и про жеребую кобылу, которую хотел мне показать. Кобылу осмотрели вместе. Видимых причин для тревоги я не нашел, зато парень наконец заговорил обычным голосом.

В слободу вернулись после полудня. Гаврила по дороге дремал, я мысленно пересчитывал будущие расходы. Лишний день найма или испорченная бочка могли съесть всю мою долю.

Иван принял нас перед вечерней службой. Гаврила поклонился, подал свой расчет и начал с того, что лес осмотрен, мастер к работе готов, а большое обязательство до ответа Семена Аникеевича брать рано.

— Значит, пока своими силами управитесь? — спросил царевич.

— На пробу хватит, Государь. О твоих деньгах мы с Арсением не рядились.

Иван посмотрел на меня с явным удовольствием. Кажется, из всех достоинств будущего промысла это понравилось ему больше прочих.

— Тогда чего еще от меня просишь?

Гаврила объяснил про соседский проезд. Требовалось прежде выведать, кто им пользуется и есть ли спор. Царевич велел дать мне человека, знающего местные владения, для разговора с соседским приказчиком. Затем повторил: в подтвержденных правах поможет, о самой торговле мы должны условиться между собой.

На этом покровительство получило вполне осязаемые пределы. Гаврила принял их спокойно. Ему нужен был человек, способный добиться рассмотрения жалобы; об обещании царевича оплачивать купеческие потери он и сам говорить остерегался.

Уговор записывали на следующий день. Я позвал мастера: он остался в слободе закупить кое-что для работы, и отпускать его с одним устным обещанием было бы дурным началом. Пришел и Зюзин. Он привел грамотного человека, который перечитал написанное и заставил нас объяснить два темных места.

Первое касалось расходов. Я мог вложить деньги, лес и несколько недель хлопот, а после узнать, что вся выручка ушла на содержание чужих приказчиков. Поэтому отдельно указали, какие траты относятся к нашей партии. О прочих следовало сговариваться заранее.

Второе — брака. Гаврила соглашался принять товар по образцу, однако требовал оставить у каждой стороны свою пробу. Мастер поддержал его раньше меня.

— Мне самому надобно. Привезут к покупателю мокрую бочку, а скажут, что я худой товар дал. Пусть останется, с чем сравнить.

Мы условились осматривать товар при передаче, а бочки метить.

Когда разобрались с расходами, дошла очередь до моей доли. За деньги, сырье с отведенного участка и здешние хлопоты мне полагалась четверть остатка после оговоренных затрат. Мастер получал плату за свою работу отдельно. На будущие партии этот уговор сам собой не распространялся.