План был умным.

Как многие умные планы, он требовал считать людей деталями механизма. Но Павел выбился из алгоритма.

— После нападения на выставку вы уже знали, на что способны ваши партнёры, — понимающе кивнул Крылов. — Погибли люди. Однако вы продолжили получать сведения и согласовывать действия Каминского. Должно быть, у вас были веские причины.

Орлов снова посмотрел на документы.

— Я не знал, что они готовят массовое убийство, — отозвался он. — А после того чудовищного ограбления было поздно выходить из соглашения. Деньги были потрачены. Если они так дерзко поступили с государственной музейной площадкой и её сотрудниками, представьте, что бы они сделали со мной и моим сыном…

— Не очень-то получилось увернуться, — сказал Павел.

Орлов вздрогнул. Едва заметно, но я это заметил.

Крылов открыл последнюю папку.

— Шифровальный ключ, изъятый на аэродроме, позволил прочитать переписку лондонского координатора с российской сетью. Вы проходите в ней под обозначением «Дворецкий».

Он разложил несколько листов. Возле каждого сообщения стояли дата, сумма и номер счёта. Первый платёж совпадал с покупкой оборудования для петербургской мастерской. Второй поступил после допуска Орловых к конкурсу.

В одном из сообщений требовалось получить каталоги императорской коллекции. В другом — обеспечить доступ иностранного специалиста к артефактам, нуждавшимся в реставрации.

Последнее было отправлено через два дня после убийств на выставке.

«Потери не меняют соглашения. Дворецкий подтверждает готовность продолжать».

— Вы узнаёте формулировку? — спросил Крылов.

— Её составлял Каминский.

— По вашему поручению?

Орлов, до того момента старавшийся не смотреть сыну в глаза, всё же выдержал его взгляд и прошептал:

— По моему.

Павел отвернулся.

— Я признаю соглашение и получение закрытых сведений, — произнёс Орлов. — Признаю, что позволил повредить изделие. Но я не участвовал в ограблении и не знал британского заказчика, только посредников. Никаких похищенных ценностей не видел и не скрывал.

— Это установит дальнейшее следствие, — сказал Крылов.

Павел всё ещё в упор глядел на отца, и на его лице отпечаталась такая боль, что я испытал порыв подойти к нему и просто вывести отсюда, на морозный воздух, на набережную, да куда угодно! У парня случился тот самый катарсис, и я переживал, как бы он не наделал глупостей.

Он посмотрел на знак мастерской, приколотый к своему пиджаку. Серебряный овал с фамилией Орловых и малым гербом Гильдии. Павел снял его не сразу. Дрожащие пальцы не попадали в застёжку.

Наконец, металл звякнул о стол.

— Я подтвержу даты и окажу полное содействие имперскому правосудию, — сухо сказал он Крылову. — График поставок, время возвращения, список людей с доступом. И покажу журнал мастерской. Отец сказал, что проверяющий узнал слабое место при осмотре. Но до нападения никакого осмотра не было.

— Паша… — тихо произнёс Орлов.

Сын на него не посмотрел.

— Я дам показания в присутствии собственного защитника. И, надеюсь, как свидетель, а не обвиняемый.

Ковалёв снял очки и протёр их платком.

— Григорий Андреевич, статья сорок седьмая устава запрещает члену Гильдии использовать ремесленные знания для причинения вреда другому Дому и вмешательства в государственный отбор. Ваше признание занесено в протокол. До окончательного решения дисциплинарной палаты действие вашего статуса Грандмастера приостанавлено. Доступ к заказам, мастерским Гильдии и государственным хранилищам закрыт.

— А мастерская? — спросил Павел.

— Будет опечатан кабинет вашего отца, и проверена документация, — ответил Ковалёв. — Работники не отвечают за преступления хозяина, если не участвовали в них. Однако все операции вашей фирмы подлежат строжайшей проверке.

Павел коротко кивнул.

Легче ему, конечно же, не стало, но он пытался сохранить остатки самообладания перед чиновниками.

Перед тем как завершить заседание, Оболенский открыл конкурсный протокол.

— Комиссия отдельно фиксирует: все оценки были выставлены до предъявления постановления. Работа Дома Орловых получила девяносто пять баллов по профессиональным достоинствам. Пересмотра не будет. Дом Фаберже набрал двести восемьдесят восемь баллов и победил независимо от последующих действий следствия. Мы поздравляем Дом Фаберже и его главного представителя Василия Фридриховича Фаберже с честной победой в конкурсе.

Василий медленно поднялся.

— Благодарю, господа.

Сейчас и он не выглядел счастливым, но победа никуда не исчезла. Да, сейчас было не время откупоривать шампанское, но статус победителя остался за отцом.

Крылов передал Орлова своим сотрудникам. Григорий Андреевич вышел под охраной, не прощаясь. Павел остался у стола, глядя на лежавший перед ним знак семейной мастерской.

Отец остановился рядом и положил ладонь ему на плечо.

— Ваша работа была великолепна, — сказал Василий. — Независимо от того, что случилось после. И я уважаю вас и вашего отца как профессионалов.

Павел закрыл глаза, с трудом сдерживая эмоции.

— Лучше бы мы не переезжали в Петербург.

Похищенные ценности начали возвращать владельцам через три недели.

Экспертиза проверила каждый камень, каждую оправу и каждую пломбу. Затем документы прошли через Особую канцелярию, Министерство двора, суд и ещё несколько учреждений, существовавших, вероятно, ради того, чтобы просто ставить печати поверх других печатей.

Наконец, нас пригласили в защищённый зал государственного хранилища.

На длинных столах стояли футляры. Возле каждого находились эксперт, сотрудник Особой канцелярии и представитель владельца. Вещь показывали, сверяли с описью, фотографировали и только после четырёх подписей передавали через стол.

«Перегрину» принимал личный ювелир Юсуповых, господин Штааль. Он долго рассматривал жемчужину, нашёл крошечную неровность возле отверстия и лишь тогда поставил подпись в акте передачи. Графиня Шувалова получила старинный сапфировый кулон и прижала футляр к груди — и это был единственный раз, когда я видел эту железную старуху расчувствовавшейся.

Императорский Кабинет учредил выплаты семьям погибших и оплату лечения выживших в той трагедии. Часть денег выделили из чрезвычайного фонда, остальное собирались взыскать с арестованных счетов и имущества преступной сети.

Мёртвым деньги были не нужны. Но живым — очень даже, пусть они и не вернут любимых и здоровья.

Мой футляр принесли последним.

Красный бриллиант лежал на чёрном бархате. Рядом находились заключение государственной лаборатории и акт о снятии статуса вещественного доказательства.

— Природные включения совпадают, следов переогранки нет, — сообщил эксперт. — Масса и геометрия соответствуют первичному описанию, предоставленному ювелирами Поднебесной. Подлинность подтверждена.

Я взял лупу и всё равно проверил сам.

Тёмное включение в глубине, тонкая, совершенно не заметная вооружённому глазу светлая линия возле нижнего ребра. Незначительная асимметрия, которую огранщик оставил ради массы.

«Принц Уэльский». Мой камень.

Эксперт подвинул ко мне акт.

— Подпишите здесь, Александр Васильевич. И ещё на обороте.

Я расписался и, забрав кейс с камнем, вышел из душного помещения.

Полковник Крылов ждал меня возле выхода. За эти три недели он, кажется, постарел ещё лет на пять. Под глазами залегли тени, но мундир сменился привычным штатским костюмом, а папка в руках стала ещё толще.

— Поздравляю с возвращением собственности, — сказал он.

— Спасибо. Что теперь будет с Орловым?

— Старший заключён под стражу. Дисциплинарная палата исключила его из Гильдии. Материалы готовят к передаче в суд. Каминский сотрудничает со следствием. Павел Григорьевич проходит свидетелем, к работникам мастерской претензий нет, кроме двух человек, связанных с платежами.

— А сеть посредников?