Штиль приложил пальцы к его шее. Выражение его лица не изменилось, но он лишь молча покачал головой.

Штиль немедленно отступил и вызвал лекарей и полицию.

— Мы идём туда, — сказал я.

— Александр Васильевич, держитесь за мной.

— И не собирался спорить.

Служебная дверь салона выглядела закрытой. На матовом стекле золотом было выведено название модного дома. Но свет вроде бы не горел.

Штиль надел перчатки, осмотрел замок и осторожно потянул дверь на себя. Она тут же поддалась

— Следов взлома нет, — тихо сказал он.

Он активировал артефактный браслет. Воздух вокруг его левой руки стал плотнее. В правой появился короткий пистолет с артефактной насадкой.

Штиль вошёл первым, я последовал за ним.

Внутри пахло дорогими духами, кофе и чем-то холодным, почти металлическим. Приёмная была пуста. На стойке лежал раскрытый журнал, рядом стояла чашка с остывшим кофе.

Из-за стойки виднелась женская рука.

Штиль обошёл её и опустился на одно колено. Молодая администратор лежала на боку, подложив ладонь под щёку. Ни следов борьбы, ни повреждений.

Он проверил пульс.

— Тоже мертва.

Из коридора открывались три двери. Первая вела в рабочую комнату. На столе лежали выкройки, ножницы и образцы ткани. Возле манекена находилась женщина в чёрном платье — вероятно, швея. Она упала набок, зацепив рукой край стола. Катушки ниток рассыпались по полу.

Пульса у неё тоже не было.

Во второй комнате возле шкафа лежала девушка с сантиметровой лентой в руке.

— Следов борьбы нет, — сказал Штиль. — Вообще никаких.

Оставалась гостиная.

Лидия Павловна сидела на диване, уронив голову на грудь. Выключенный телефон лежал возле её правой руки. На столике стояли две кофейные чашки и раскрытый каталог тканей.

Я увидел артефакт на её шее и сразу понял, что мать ещё была жива.

Золотая оправа раскалилась. Изумруд горел густым зелёным светом и пульсировал слишком часто, а золотые линии проступили на коже вокруг ключиц. Артефакт работал на пределе и вливал в хозяйку всё, что оставалось в накопителях.

Я опустился перед ней на колени и коснулся шеи. Пульс был слабым, редким, но сохранялся.

— Жива, — выдохнул я.

Штиль быстро осмотрел комнату, проверил пространство за шторами и боковую дверь.

— Я ищу Елену Васильевну.

Он ушёл дальше по коридору.

Я положил ладонь поверх артефакта матери. Металл обжигал, но снимать его было нельзя. Механизм держал Лидию Павловну, вычищая из организма нечто, чего я пока не мог определить.

Внутренний накопитель почти опустел.

Я направил в него тонкую нить собственной силы.

Артефакт с жадностью принял её. Изумруды вспыхнули ярче. Под пальцами прошла волна холода, затем металл начал понемногу остывать.

— Мама, — позвал я. — Ты меня слышишь?

Лидия Павловна не ответила.

Я добавил ещё силы, удерживая поток ровным. Центральный камень мигнул. Дыхание матери стало глубже.

— Мама!

Она судорожно вдохнула и открыла глаза.

Несколько секунд Лидия Павловна смотрела на меня, словно не узнавая. Зрачки реагировали медленно. Рука слабо дёрнулась, словно она хотела оттолкнуть чужого человека.

— Это я, — сказал я. — Саша.

Её взгляд прояснился.

— Саша?.. Что ты…

— Мама, что здесь произошло?

Она нахмурилась, попыталась поднять голову и заметила лежавший телефон.

— Мы приехали с Леной, начали обсуждать эскизы и фасоны. Потом подали кофе…

Она посмотрела на чашки.

— Мы перешли сюда, чтобы выбрать ткань. Модистка показывала каталог, а Лена всё никак не могла выбрать оттенок… — Лидия Павловна испуганно оглядела гостиную и увидела лежавшую возле двери помощницу. — А где Лена⁈

Штиль вернулся через минуту. Один.

— Елены Васильевны в здании нет, — сообщил он. — Задняя дверь тоже открыта. Во дворе следы шин, но снег уже засыпает их.

Лидия Павловна попыталась подняться.

— Лежи, — сказал я, удерживая ладонь на её артефакте.

— Саша, Лена…

— Мы найдём её.

Штиль посмотрел на меня. Я — на него.

Говорить не потребовалось.

Лена не занималась государственными тайнами, не имела доступа к военным разработкам и не владела состоянием отдельно от семьи. Похищать её ради выкупа, оставляя за собой четыре трупа, было слишком накладно даже для очень жадных людей. К тому же преступники выбрали не дом, не дорогу и не ресторан.

Они дождались дня, когда «Принц Уэльский» оказался в Михайловском дворце.

И забрали человека с кровью Фаберже.

Четвёртый контур витрины настраивали не на нас с отцом по отдельности, а на родовую энергетическую подпись. Так было надёжнее: потеря одного ключа не должна была навсегда запереть экспонат под кварцевым колпаком. Открыть его мог любой прямой представитель Дома — если одновременно получить три остальных ключа.

Или обойти их.

— Выставка, — выдохнул я. — Они отвезли её туда.

Штиль уже подносил телефон к уху. Сначала он вызвал резервную группу «Астрея», затем приказал дежурному немедленно связаться с Василием.

Я опустил взгляд на мать. Артефакт продолжал удерживать её в сознании, но делал это уже со скрипом. Под пальцами чувствовалась дрожь защитных линий. Лекари должны были появиться с минуты на минуту. Оставить Лидию Павловну сейчас означало поступить как скверный сын. Не поехать во дворец — как ещё более скверный брат.

Выбор без хороших вариантов.

— Мама, сейчас приедут лекари, — сказал я. — Отцу уже сообщили. Он едет сюда.

Она с трудом сфокусировала на мне взгляд.

— Лена…

— Я найду её. Обещаю.

Лидия Павловна слабо кивнула и закрыла глаза.

Штиль закончил очередной разговор.

— Резервная группа прочёсывает квартал. Вторая едет сюда. Лекари в трёх минутах.

— Связь с дворцом?

— Дежурный пост не отвечает.

Этого хватило.

Я набрал Вяземского. Длинные гудки продолжались так долго, словно абонент находился не в Петербурге, а на Луне.

Наконец, мне ответил спокойный мужской голос:

— Приёмная князя Вяземского.

— Александр Фаберже. Немедленно соедините меня с его сиятельством.

— Александр Васильевич, его сиятельство сейчас на закрытом совещании и просил не беспокоить. Я могу записать…

— Не можете. Передайте ему, что похищена Елена Фаберже и нападение связано с выставкой!

На том конце возникла короткая пауза.

— Я немедленно передам, однако…

— Сначала прикажите проверить витрину.

— Простите?

Они там что, совсем расслабились?

— Красный бриллиант крадут прямо сейчас! — рявкнул я так, что Лидия Павловна вздрогнула и снова открыла глаза. — Поднимите охрану, перекройте дворец и не позволяйте никому отключать контуры!

Вежливость — прекрасный инструмент. Но, как и ювелирная лупа, годится не для всякой работы. Иногда требовался и молоток.

— Я понял вас, — голос секретаря утратил половину служебного достоинства. — Одну минуту.

В трубке что-то щёлкнуло. Послышались быстрые шаги, затем шорох и приглушённая ругань. Через несколько секунд линия оборвалась.

Я перезвонил, и на этот раз мне никто не ответил.

В салон ворвались первые люди «Астрея». Следом появились двое лекарей в серых пальто с белыми знаками Особой медицинской службы. Один сразу опустился возле матери, второй оглядел комнату и приказал никому не касаться чашек.

— Она жива благодаря артефакту, — быстро сказал я. — Я добавил собственной силы, но камень работает на пределе.

Лекарь кивнул, уже раскрывая чемодан.

— Благодарю, вы всё сделали правильно. Дальше мы сами.

Штиль тронул меня за локоть.

— Ваша мать теперь в надёжных руках. Едем.

Автомобиль вылетел на Большую Конюшенную, едва двери успели закрыться. За рулём сидел один из людей Штиля. Сам Штиль устроился на переднем пассажирском сидении и одновременно звонил по двум линиям: в «Астреё» и дворцовую службу.