Я поставил блюдо перед Шаргом и отступил от стола.

Управляющий вытащил из-за пояса тесак, поглядел и отложил. Затем взял со стола нож поменьше, тот самый, который я выправил, и коротко хмыкнул. К вырезке Шарг примерился с таким лицом, будто собирался пилить кость. После соляного холма внутри явно ожидалась пересушенная подошва.

Лезвие вошло в мясо без усилия и показалось с другой стороны.

Шарг застыл, затем повёл ножом ещё раз, отделяя первый ломоть, и поднял его к глазам. Срез оставался розовым от одной корочки до другой, сок выступал мелкими каплями вместо лужи.

— Есть-то можно? — спросил управляющий, так и не повернув головы.

Я подтвердил уверенным посылом и добавил, что лучший кусок находится в середине.

— Из середины, — эхом повторил плешивый, подаваясь вперёд и вытягивая шею. — Сомневается хозяин. Слышите, он сомневается!

Отрезав ломоть из середины, Шарг отправил его в пасть и надолго замолчал.

Шарг медленно жевал, прикрыв глаза. Во дворе стало слышно потрескивание углей. Потом его верхняя губа поползла вверх, обнажая клыки. Оскал ширился с каждым движением челюстей.

Плешивый расправил плечи. Для него приговор уже прозвучал.

— Хозяину не понравилось, — почти пропел повар и выпустил когти на всю длину. — Я же говорил. Иди сюда, немой.

Он двинулся ко мне вдоль стола, словно к уже разделанной туше.

Я отступил на полшага, освобождая руки. За спиной жаровня, справа стол, слева проход к воротам. Если ударить плешивого о край столешницы, он перекроет дорогу остальным на пару вдохов. Дальше — острога из перстня, Пламя по ближайшим и через ворота, пока Шарг не поднялся с колоды. Прикрытие во дворе сгорит, до металла я уже не доберусь, зато останусь жив.

Повар занёс когти для удара снизу, под рёбра. Я сместил вес на заднюю ногу, готовясь встретить его запястье и развернуть тело поперёк прохода.

Однако дотянуться плешивый не успел.

Лапа Шарга на замахе перехватила его запястье, как полено.

— Куда полез? — Управляющий оскалился ещё шире. — Я так скалюсь, когда жрать хочется. А после этого куска хочется ещё.

Плешивый успел только повернуть к нему голову. Второй лапой Шарг ударил снизу вверх, под рёбра, погрузив когти в чужое тело по самые костяшки.

— Хозяин… — Плешивый дёрнулся раз, потом снова.

От раны к плечу Шарга толчками потянулось тусклое багровое свечение, следуя ритму слабеющего сердца. Тот самый способ, досуха. За несколько секунд повар обвис, усох на глазах. Когда управляющий разжал лапу, тело, лёгкое, словно связка хвороста, стукнуло о камни двора.

Меня даже не замутило, и это оказалось самой скверной новостью за день. Видимо, уже привыкаю.

— Выбросьте с отходами, — бросил Шарг. Равнодушно вытерев когти о фартук убитого, он вернулся к столу.

Следующий ломоть управляющий отрезал крупнее первого, тщательно прожевал, после чего потянулся за третьим. Только тогда его взгляд вернулся ко мне.

— Я жру мясо дольше, чем ты живёшь, — Шарг отрезал ещё один ломоть. — Лучше этого нигде не пробовал. — Жёлтые глаза сузились. — А эта падаль четыре года кормила меня подмётками при тех же тушах и углях. Знал бы раньше, что бывает так, выпил бы его ещё тогда.

Вот она, справедливость двора. Плешивого убили, потому что нашлась замена получше, а бросок на меня только дал повод. Запомним эту кухню.

— Будешь моим поваром, — Шарг ткнул в меня пальцем, жирным от сока. — С утра готовишь мне, получаешь жратву и койку при дворе. Сваришь дрянь, ляжешь рядом с ним. — Палец качнулся к телу, которое двое работников уже волокли к телеге с отходами. — Ты всё понял?

В ответ ушло спокойное согласие, без благодарностей. Благодарить было не за что, ведь поваров здесь брали и убивали по одному правилу.

— Раз ты теперь мой повар, тебе полагается имя, — Шарг вытер пальцы о край фартука. — Пока был ничейным, мог ходить без него. А мне надо знать, что орать через весь двор. Как тебя звать?

Настоящее имя отдавать Красным я не собирался. В памяти всплыл повар, который тоже строил кухни на крике, угрозах и чужом страхе. Правда, работников он хотя бы не выпивал досуха.

Рамзи, послал я.

— Рамзи, — повторил Шарг, проверяя имя на языке. — Ладно. С утра ты повар Рамзи. Сваришь дрянь — имя освободится вместе с койкой.

Подходящее имя. Красные, жаровни, повара отправляются на телегу с отходами. Адская кухня уже имелась. Теперь у неё появился свой Рамзи.

— Стойте, — Шарг окликнул работников у телеги. — Кошель с него тоже снимите.

С пояса убитого срезали потёртый кожаный мешочек, и управляющий бросил его мне через стол.

— Вот твоя награда. Он собирался выпить тебя, забирай его добро.

Внутри глухо стукнуло. Распустив завязку, я вытряхнул шесть тёмных пластинок, таких же, какими торговец у бруса платил страже пошлину за тело. Первые местные деньги достались в наследство от Красного, который час назад требовал моей смерти.

— Жалование положу, — продолжил Шарг, отрезая очередной ломоть. — Пластинка в день. Учётчик выдаст её вечером после работы, а еда с койкой идут отдельно.

Работник с костяной табличкой, утром принимавший сорок вторую партию, подошёл на кивок хозяина. Из поясной сумки он достал ещё одну пластинку, плоскую и костяную, с грубо вырезанным тесаком, после чего протянул мне.

— Это знак двора, — учётчик протянул мне костяную пластинку. — Носи при себе и показывай на ярусах, если спросят, чей ты. В разработки знак не пускает. В чужие дворы тоже.

Знак отправился за пазуху, отдельно от кошелька. Деньги — добыча, их могут отнять, тогда как потерять прикрытие было куда опаснее.

Шарг доел вырезку, собрал пальцем остатки сока с блюда и поднялся.

— И вот ещё что, повар. — Он навис надо мной, дыхнув жареным мясом вместо старой крови. Чем не прогресс? — Твои толчки в голову годятся для двора. Наверху ходят высшие легиона. Толкнёшь такому свою немоту в голову, и он оторвёт её целиком, даже разбираться не станет. Повар без головы мне ни к чему, так что почини глотку.

Ответ я послал по легенде, заготовленной ещё в дороге. Горло разбито ударом, немота временная и скоро пройдёт.

— Вот пусть проходит быстрее. — Шарг уже отворачивался к чанам. — Проводи его, покажи жильё, — бросил он учётчику.

Учётчик кивнул на проход между навесами, велев ждать там. Я отошёл в сторону с кошельком мертвеца, знаком двора и новой заботой. Шарг прав, хотя не знает насколько. Маска прячет морду, тело и тряпки, но голос под ней остаётся человеческим. Одна громкая фраза при чужих, и никакой знак не спасёт, так что до утренней смены глотку придётся действительно «починить».

Покинуть двор сразу не получилось: учётчика ждала приёмка. До конца работ он встречал повозки снизу и черкал по табличке, пока я сидел в стороне с миской обрезков и лепёшкой, обещанной едой двора. После ночного перелёта и дня на ногах желудок бурчал громче всего вокруг, поэтому я съел всё до крошки, а миску вернул к чанам. К жилью мы двинулись вечером, когда багровое небо над воронкой стало темнеть.

После назначения и премии я, честно говоря, надеялся хотя бы на отдельную каморку с дверью. Дверь сейчас была нужнее жалования: за ней можно запереться и заняться маской.

Учётчик привёл меня к бараку у стены яруса, затем толкнул дверь.

Внутри стояли двенадцать коек в два ряда, разделённые проходом. Под потолком чадил одинокий светильник. Работники двора вповалку лежали на местах, храпели или резались в кости на одеяле, а двое переругивались через весь барак. Воздух густо настоялся на поте и старой соломе.

— Третья койка слева твоя, — учётчик указал пальцем. — Прежнего жильца сегодня выпили, так что место освободилось.