Прекрасно. В придачу к кошельку мертвеца досталась его койка.

Посылом я спросил про комнату. Повару хозяина полагается хотя бы она?

— Полагается то, что Шарг сказал, — учётчик пожал плечами. — Он сказал про койку, а комнатами распоряжается сам. Кладовые с хозяйственными помещениями не занимать, за это спрашивают.

Понятно. О переселении придётся говорить с Шаргом, причём уже завтра. Снимать маску в этом муравейнике опасно даже под одеялом: тут ворочаются, встают по нужде, подглядывают от скуки.

Посылом я уточнил, обязательно ли ночевать здесь.

Учётчик посмотрел на меня с первым за вечер проблеском интереса.

— Брезгуешь? — Он хмыкнул. — Двору без разницы, где ты дрыхнешь, лишь бы к рассвету стоял на кухне и работе не мешал.

Следом я попросил полотнище с верёвками. Под навесом у дальней стены был свободный угол, где можно повесить гамак.

— Гамак, — повторил учётчик, пробуя чужое слово на языке. — Возьми из тюков старое и порванное. За целое спрошу полную плату, а койка всё равно остаётся за тобой.

Забрав полотнище и верёвки, я вышел во двор. Подходящий угол нашёлся под навесом, вдали от барака и близко к кухне. Сверху крыша, сбоку штабель пустых коробов прикрывает от взглядов. Опорные столбы держались крепко, гамак выдержат. Для сна место годилось, а для работы с маской уже нет. Навес просматривался с двух сторон, так что любой ночной посетитель жёлоба увидит лишнее.

Сперва нужен разговор. Отойдя к стене, я сел на короб и потянулся мысленной речью внутрь.

Вульфрам, есть дело.

«Слышал я приказ Шарга, — старик отозвался с привычным ворчанием, будто его оторвали от созерцания собственного величия. — Весь двор слышал. Твоя немота трещит по швам. Утром станешь к котлам, и после первого же „подай-принеси“ тебя понесут к телеге с отходами».

Спасибо за картину, хотя я и сам догадался. Посылы для кухни не годятся, поскольку тянут силу из Первого моря, которое за день болтовни у котлов опустеет. Нужен голос, подходящий моей красной личине.

«Есть подходящий приём, — оживился Вульфрам. — Прямое преобразование звучания. Говоришь своим горлом, а сила на выходе перекраивает звук. В молодости я так веселил учеников, изображая наставника. Научу за вечер, парень ты рукастый».

И что расходует этот приём?

«Силу Второго моря, из Первого его вести нельзя».

Вот именно. Загибая пальцы, я разложил для старика известные ему вещи, которые он привычно оставлял мне. Второе море тает от любой серьёзной техники. Его пополнение через преобразование Пустоты обходится слишком дорого для запаса, а Пустота уже идёт на Систему и основной полог маски, причём оба этих потока постоянны. Пару фраз твоим приёмом переживу, но рабочий день под окриками Шарга высушит меня раньше любого повара.

«Хм. — Старик взял паузу, потому что вслух признавать мою правоту не любил, а затем просто сменил русло мысли. — Самому тебе пришлось бы вести преобразование силой Второго моря. Но если закрепить рисунок в маске, работу возьмут на себя руны, а питать их можно напрямую Пустотой. Нужны две: слушающая поймает твой голос, затем передаст преобразующей, которая перекрасит звук. Обе сядут рядом с каналом полога и получат короткую ветку от линии питания. Основной полог останется на собственном потоке, а руны на своём. Слушающую придётся постоянно питать Пустотой, чтобы она воспринимала звук. Расход выйдет скромным. Только маску надо снять, а рисунок наносить проводящим металлом. Остаток накладки Гхора целиком ушёл на корпус и повреждённые каналы при прошлом ремонте, так что свободного металла у тебя нет».

Из кошелька плешивого на ладонь высыпались шесть тёмных пластинок. Проводящий металл, которого у меня якобы нет. Или всё-таки нашёлся?

Ну-ка, взгляни внимательнее.

Поворачивая пластинки под тусклым светом двора, я поднёс их к глазам. Вульфрам долго изучал металл моим зрением и тем особым чутьём, которого у него не отобрала бы даже вторая смерть.

«Любопытно. В сплаве есть примесь металла жилы, грязная и битая, вперемешку с дрянью. Сама жила та же. Если выжечь лишнее без потерь, на сами две руны материала хватит. Совсем впритык. А соединения придётся прижимать к старым каналам — на полный рисунок металла уже не останется. — Старик поспешно добавил, упреждая мои мысли: — На врата даже не смотри. Для сегментов эта грязь не годится по чистоте и количеству».

Значит, уйдёт вся премия. На шесть пластинок можно купить одеяло с нормальной миской или подкупить учётчика ради тихого угла. Между прочим, это жалование за шесть дней.

Или голос.

Смешной выбор, если честно. Должность с оплатой уже получена, только немой повар быстро её лишится. Хватит первого высшего или неожиданного окрика. Без голоса я не заговорю о жилье, не подберусь к тем, кто имеет долю в разработках, а двигаться надо выше. Эти пластинки окупятся за неделю.

Решено. Тратим всё. Я ссыпал деньги обратно в кошелёк, отдельно проверив за пазухой знак двора. Он оставался на месте.

«Тогда ищи укрытие, — деловито отозвался Вульфрам. — Тебе нужен камень за спиной и место без чужих глаз. Там снимешь маску, разложишь снаряжение, а дальше я поведу. Поторопись, очистка металла займёт много времени».

Я осмотрел двор медленно, угол за углом. Навес и барак, кухня с чанами, затем ворота. Всюду ходили, спали либо могли появиться в любой момент, поэтому подходящей норы внутри двора не было.

Придётся поискать снаружи.

Полотнище с верёвками осталось свёрнутым на коробах, повешу его после возвращения. За ворота я выскользнул, когда двор окончательно затих.

Ночная улица яруса жила вполсилы. Огни горели через один, груз больше не двигался, только редкие одиночки шагали по своим делам вдоль стены с черепами. Серый свет в глазницах теперь казался ярче. Я шёл не ускоряя шага, поскольку спешащий ночью чужак сам напрашивается на вопросы.

Впрочем, вопросы нашли меня и без спешки.

— Стоять на месте.

Из тени бокового прохода вышли трое с копьями. Приземистый старший с костяной пластиной на груди встал у меня на пути, двое остальных разошлись по бокам. Грамотно расходятся, между прочим.

— Работы кончились. Чей ты и зачем бродишь между дворами?

Я послал ответ, что служу новым поваром у Шарга с разделочного двора, а в общей спальне слишком шумно, поэтому ищу тихий угол.

— Немой. — Старший переглянулся со спутниками. — Повар Шарга. Только сказать можно что угодно. Пойдём к посту, там разберутся, чей ты. Глядишь, к рассвету выяснят.

А мне с рассветом вставать к котлам, причём до смены предстояла вся работа с маской. «Разбирательство» на посту было последним местом, где следовало светиться свежему пришлому.

Медленно, избегая любых резких движений, я достал из-за пазухи костяной знак с вырезанным тесаком и показал его на раскрытой ладони.

Старший наклонился, повернул пластинку к ближайшему огню, даже не забрав её у меня.

— Двор Шарга, — старший сразу потерял ко мне интерес. — Ладно. — Копьё качнулось к тёмной громаде ниже по ярусу. — Не подходи к грузовому двору. На ночь его запирают, а возле него чужих не любят. По общей улице ходи сколько влезет.

Тройка скрылась в своём проходе, сразу потеряв ко мне интерес, и боковые даже не оглянулись. Есть хозяин, значит, есть с кого спросить. Остальное их уже не касалось.

Я глубже убрал знак за пазуху, проверив ладонью, надёжно ли он лёг. Утром у бруса был ничейным, которого дозволялось заколоть и продать с телеги, а теперь стал чьим-то. Кусок кости с тесаком отделял работника от туши.

Место нашлось через сотню шагов, на открытой общей улице вдали от запертого грузового двора. Ниже дороги лежала площадка, заставленная каменными плитами под погрузку. Плиты стояли на рёбрах, рядами выше моего роста, а между двумя рядами темнел карман шага в четыре, с камнем за спиной и одним узким входом. Ни с дороги, ни с верхних ярусов его было не разглядеть. Я обошёл площадку кругом и постоял, слушая. Ни шагов, ни голосов, только далёкий стук из нижних мастерских.