— Что?

— Тебе стоит это починить. Один неверный удар, и он разлетится вдребезги.

То, как напрягается его челюсть, пока он смотрит на меня… Он почти слишком хорош собой, чтобы его кромсать.

Почти. Я прижимаю кинжал сильнее, его кожа готова вот-вот разойтись под лезвием.

— Как долго ты следишь за мной? — Возможно, это лицемерие, но мне не нравится быть добычей для моей собственной чертовой добычи. — Говори сейчас же, или клянусь…

— У тебя есть три секунды, чтобы убрать этот клинок от моей шеи, прежде чем я его у тебя заберу.

Он говорит это спокойно. Низко и грубо, но спокойно. Невозмутимо. Завораживающие глаза этого парня даже не сменили свой темно-синий оттенок. Ни единой вспышки голодного красного. Если бы мое тело не вибрировало от его присутствия, я могла бы принять его за человека. Очевидно, если бы этот демон хотел меня убить, я была бы уже мертва.

Я рычу, опуская кинжал и отходя примерно на шесть шагов. Этот демон может быть красавцем, но он всё еще не лучше, чем ходячая, говорящая бензопила, просто ждущая момента, чтобы вскрыть меня. Любой член Выводка знает, что душа охотника продлевает их жизнь почти втрое по сравнению со смертными. А душа эона? Наполненная всеми нашими извращенными грехами? Просто объедение. Если Выводок, это львы в этом царстве животных, то моя душа эона для них, это кошачья мята.

Демон прислоняется к кирпичной стене склада и складывает руки на груди.

— Я Рид.

— Скажи мне, как долго ты за мной следишь.

Его глаза искрятся, холодные и безразличные.

— Достаточно долго.

— Как долго?

— Слышал, как пела твоя подруга. Это было хуже, чем кричащие младенцы в вагоне.

Моя кровь стынет. Он был рядом с Пенни.

— Ты собираешься сказать мне, чего ты хочешь?

— Вивьен, верно?

— Просто Вив. — Я ненавижу свое полное имя. Оно устаревшее и формальное. Смутно французское, хотя я нет. Мама настояла на нем, а отец всегда звал меня только Вив.

— Я инструктор в Харкере. Мы хотели бы предложить тебе зачисление.

Мой собственный резкий смех пугает меня, я даже не уверена, какую часть этого безумия подвергнуть сомнению первой. Я выбираю:

— Харкер?

— Академия Харкера по защите от девиантов, — говорит он, делая шаг ближе. — Эксклюзивная, изнурительная, престижная и скрытая прямо здесь, в Астере. Единственный колледж в мире для охотников. — Еще шаг ближе. — Таких же, как ты.

Позади нас проносится такси, и я понимаю, что мое сердце бешено колотится. Я делаю шаг назад.

— Нужно быть совсем безмозглой, чтобы поверить хоть чему-то, что исходит из уст демона Выводка.

— Как там говорится в пословице? Что-то насчет книг и их обложек? — Я усмехаюсь, пока он не добавляет: — Я похож на того, кто пытается тебя убить?

Это именно то, о чем я уже спрашивала себя… Он даже не коснулся меня.

Я почти спрашиваю «почему сейчас?». Я охочусь в одиночку уже больше десяти лет. Но потом я вспоминаю, что обычные охотники обретают свои способности в двадцать один год. Только эоны могут охотиться раньше, чем научатся ездить на велосипеде. И если отец чему-то и учил меня, так это никогда не раскрывать, что мы эоны. Никогда. Другие лимантрийцы истребили наш род почти полностью столетия назад. Недостаточно чистые, чтобы быть охотниками, говорили они. Слишком легко впадают во тьму.

Лучше было бы спросить, почему, если эта «академия» настоящая, мой отец не рассказал мне о ней. Он бы не стал скрывать от меня нечто подобное. Когда в ушах звучит воспоминание о его болезненных криках в ту ночь, я невольно вздрагиваю. Рид смотрит на меня с легким любопытством.

— Если бы Харкер существовал, — выплевываю я, — я бы о нем знала. Я прожила в Астере всю свою жизнь.

— Вот поэтому им и нужен рекрутер. Чтобы находить бродячих псов.

— Очень мило.

— Ты ведь работаешь в «Виндзоре», верно?

Мои глаза сужаются.

— Значит, ты полноценно меня преследовал.

— Возьми это. — Рид достает монету из заднего кармана.

Маленькая старинная монета кажется крошечной в его большой ладони с длинными пальцами. Я осторожно беру её, хотя сердце колотится, и осматриваю обе стороны. Покрытая ржавчиной, с выгравированными лимантрийскими буквами… Этой монете может быть тысяча лет. Фиона бы с ума сошла. Рид, должно быть, видит, что он меня зацепил, потому что делает еще один шаг вперед, и на этот раз я не отступаю.

— В понедельник утром используй её в сломанном билетном автомате в подсобке рядом с вестибюлем.

Но… это ведь безумие, верно? Не может быть входа в студенческий городок для убийц демонов посреди самого уважаемого музея в стране.

— У меня нет денег на колледж. — Сказать такое очень глупо, но мой мозг впадает в ступор.

— Для студентов Харкер бесплатен. У нас свои богатые покровители. Цитадель находится на территории кампуса.

— Цитадель?

Рид игнорирует меня.

— Ориентация в понедельник в восемь. Тебе не обязательно делать это в одиночку, Вив.

Я была одна гораздо дольше, чем он думает.

— Мне нравится работать одной, я…

— Ладно. Если ты собираешься сражаться за этот город в одиночку, не думаешь ли ты, что обязана самой себе стать лучшей охотницей, какой только можешь? Разве это не твоя ответственность?

Мои мышцы напрягаются. Я смотрю на клеймо на шее Рида.

Но он лишь отступает в сторону Мейн, улицы, которая тянется от Юга Разлома до самого «Виндзора».

— Используй монету, охотница. Увидишь всё сама.

И он исчезает.

ГЛАВА 5

Когда я возвращаюсь в нашу квартиру, уже почти час ночи, и я насквозь промокшая от пота. Гнетущая жара Астеры не спадает по ночам, и та скорость, с которой я неслась домой, совсем не помогла. Хаунд приветствует меня с таким пылом, что я едва не опрокидываюсь через него. Смертоносная истребительница девиантов, поверженная собственной собакой. Всё как всегда.

Я пытаюсь его успокоить, но он слизывает соль с моего лица так, будто это его работа, и я не могу противостоять сорока пяти десяти килограммовому доберману. Я сажусь на пол и позволяю искупать себя в слюнях.

— Знаю, мальчик. — Я чешу его за ушами. — Я тоже по тебе скучала.

Мы с Пенни приютили Хаунда всего через несколько дней после того, как переехали в нашу квартиру. Мы нашли его брошенным в мусорном баке возле «Паутины», когда выносили мусор. Я сказала что-то вроде: «Пенни, теперь мы родители», чтобы справиться с комком в горле. От этого Пенни только расплакалась еще сильнее.

Достаточно облизанная, я поднимаюсь на ноги, опираясь на край кухонной столешницы. Я слаба после вечерних сражений и более чем суток без еды. Не говоря уже о том, что всё сказанное Ридом до сих пор крутится у меня в голове. И глубина его глаз. Такой оттенок синего должен быть вне закона.

Я приоткрываю дверь к Пенни, чтобы проверить именинницу, и как только все пальцы на руках и ногах оказываются на месте, а копна светлых волос обнаруживается рассыпанной по подушке, я скидываю туфли и иду на кухню, чтобы приготовить себе чертов ужин.

Хаунд трусит за мной, а я позволяю своим мыслям блуждать. Рид наверняка вешал мне лапшу на уши, верно? Но зачем? Какова конечная цель? Какую ловушку он готовит? Он держал меня в своих когтях и упустил возможность выпить мою душу ради того, чтобы одурачить меня какой-то байкой об элитном колледже для истребителей девиантов? Возможно, Рид какой-то псих, которому нравится долгая, затяжная игра в кошки-мышки перед тем, как нанести смертельный удар. Но игра, которая включает в себя сохранение жизни намеченной жертве? Звучит как натяжка.

Тихое поскуливание Хаунда возвращает мои мысли к насущному делу, ужину, и я осознаю, что открыла все наши шкафы и собрала в миске странное варево из бананов, арахисовой пасты и черствых хлопьев. Такое случается время от времени, охотники неплохо справляются на тактильном автопилоте. Иногда я прихожу в себя, понимая, что рассортировала целый шкаф в «Виндзоре», пока размышляла о лучшем моющем средстве для борьбы с внутренностями монстров.