«Невелика потеря», — говорю я себе. Парень и так уже живет сотни лет.

— И…? — подсказывает Кроули.

— И я не так силен, как прежде. Не так силен, как демоны, с которыми вы будете сражаться. Человеческие души дают необычайное количество вла…

Один парень прерывает его вопросом:

— Кто такой Верховный Тан? Спорю, что это Мэтт, но мне не видно. Пара его друзей хихикают. Кроули закатывает глаза.

— Кто такой Зодиак? — говорит Рид, прищурившись. — Черт его знает.

— Вы никогда его не встречали? — настаивает Мэтт.

— Если бы я его встречал, разве я не охотился бы на него сейчас вместо того, чтобы сидеть здесь и тратить время на вас?

Тишина расползается по классу. Мне кажется, или я услышала хриплый смешок Дрисколла позади нас?

— Видят ли люди то же самое, что и мы? — спрашивает девушка, сидящая через два ряда впереди меня; она уже исписала две полные страницы заметок. Я смотрю на свою чистую страницу и поджимаю губы.

Рид обдумывает ответ.

— По большей части, нет. Полукровки, бестии и нежить невидимы для смертных. Шелки будет выглядеть как тюлень. Призрак — как порыв ветра. Но обращенные девианты и демоны, которые и так выглядят как смертные, могут показать свою истинную сущность людям, если захотят. Точно так же, как они могут показать её и всем вам. Вот почему есть люди, которые утверждают, что их укусил вампир или преследовал оборотень в лесу. — Рид скрещивает руки на груди и откидывается назад. — К счастью, есть и такие люди, которые думают, что их похитили инопланетяне.

— Могут ли девианты чувствовать охотников? — тихо спрашивает та же девушка.

— Нет, — говорит Кроули одновременно с тем, как Рид произносит: — Редко.

Кроули бросает на него взгляд, но Рид лишь пожимает плечами.

— Я знал одного демона, который мог, — говорит нам Рид. — Он поглотил столько душ охотников, что, по его словам, чувствовал их приближение за милю. Сейчас он мертв, но… — Рид качает головой. — Да, я не знаю, как он это делал.

От этих слов меня пробирает дрожь. Если демон или любой другой девиант будет знать, кто мы такие, это сделает нашу работу почти невозможной. И по какой-то причине эта мысль наполняет меня искренней яростью. Это всё простенькие вопросы. Вся эта практика только заставляет первокурсников думать, что демоны — это в худшем случае ворчливые, незаинтересованные придурки. Они должны бояться. Ради собственной безопасности они должны знать, на что он способен.

Моя рука взметается вверх, и глаза Рида пронзают мои. Они кажутся бесконечными, пока он изучает мое лицо. Мою решимость. Он выглядит так, будто знает, что я собираюсь его пригвоздить. Хорошо.

— Да, — говорит Кроули, указывая на меня.

— Почему здесь декан? Подозреваю, он пришел не просто ради сессии вопросов и ответов?

Кроули встает, сжав челюсти.

— Эй. Я сказал…

— Профессора, — перебивает Рид. — Он здесь, потому что профессорам не понравилась эта идея. Они не хотели, чтобы я стоял перед судом студентов. Или, может быть, им вообще не нравится, когда я нахожусь рядом со студентами. Декан Дрисколл поручился за меня и сказал, что будет наблюдать ради безопасности студентов. Это ведь то, что ты хотела услышать, верно, охотница? Что я опасен и за мной нужно присматривать?

Что-то в этом прозвище, произнесенном перед всем классом, заставляет мою кожу гореть. Если мой вопрос был направлен на то, чтобы смешать его с грязью, то он утянул меня за собой. У меня нет времени придумать ответ, потому что кто-то другой уже вклинился со своим вопросом. Но глаза Рида продолжают блуждать по классу и возвращаться ко мне. Проходит еще два вопроса, прежде чем мое дыхание снова становится ровным.

Когда занятие заканчивается, Рид уходит раньше остальных студентов. Мы уже плетемся к выходу, когда я понимаю, что декан всё еще стоит у двери.

— Вив Аббот, — говорит он резко. — Можно тебя на пару слов?

София издает звук «о-оу», и я отмахиваюсь от неё, прежде чем последовать за деканом в центр комнаты, где преподает Кроули. Я готовлюсь к тому, что меня выгонят из класса. Это был бы не первый раз, когда я разозлила профессора. Однажды в Белэре я гналась за призраком и опрокинула нашего учителя алгебры через стол в столовой. Заработала трехдневное отстранение.

— Мисс Аббот, — говорит декан. Вблизи он выглядит еще более свирепым — эти рваные шрамы, эти татуировки, которые можно получить только в тюрьме. — Тебе не обязательно должно нравиться, что тебя учит демон, но ты обязана проявлять к нему уважение.

— При всем моем уважении к вам, декан Дрисколл, я не обязана ничего делать. Я еще два дня назад вообще не знала о существовании этого места.

— Но ты здесь сейчас, ты в моем кампусе и в моих аудиториях. Так что ты будешь делать, как я скажу, или уберешься отсюда.

Он прав, конечно. Но я не собираюсь хныкать и извиняться, и я не собираюсь говорить ему, что взгляд на Рида напоминает мне о тех людях, которые зверски убили моего отца, поэтому я молчу, надеясь закончить разговор на этом.

— Ты не считаешь это преимуществом? Учиться убивать демонов у демона? — Когда я продолжаю молчать, декан Дрисколл лишь изучает меня, и любопытство поблескивает в его почти черных глазах. — Могу я рассказать тебе одну историю, мисс Аббот?

— Она о том, как важно слушаться начальство?

Дрисколл не может сдержать смешок.

— Как раз наоборот.

— Валяйте.

— Я вырос в шахтерском городке. Никто там не ждал многого от такого пацана, как я, и я не давал им поводов ждать. Но я безумно хотел выбраться из того города. Мой отец говорил мне, что мое место только в шахтах. — Глаза Дрисколла твердеют от воспоминаний. — Но я не хотел быть похожим на своего старика. Как думаешь, как он это воспринял?

Я скрещиваю руки на груди.

— Не очень хорошо.

— Он избил меня до полусмерти.

Я кусаю губу; картина его детства вызывает у меня тошноту.

— Но у меня были способности. Способности, которых не было у моего отца.

— Вы были чернокнижником.

— Так что я ушел. Несмотря на то что мне говорили, будто я никогда ничего не добьюсь. И спустя годы, после того как я, наверное, слишком долго был сам по себе, я узнал об этом месте. И снова мне сказали то же самое. Что я никогда не стану здесь студентом. Что мне здесь не место.

Я понимаю, к чему клонит эта история, но чувствую, что во мне не осталось горечи. Парень через многое прошел. Я бы и так это поняла, даже без его рассказа.

— Но я и их заставил признать ошибку. Примкнул к группе здешних студентов, которые стали моими лучшими друзьями. Защищал эту школу ценой своей жизни. Выигрывал турниры. Сражался с бестиями. Стал её деканом. И всё равно, как ты думаешь, Старейшины относятся ко мне с тем же уважением, которое они проявляют к своим охотникам? К другим профессорам?

— Конечно нет.

— Конечно нет, — мрачно эхом отзывается он. — Особенно когда я ручаюсь за бывшего демона Выводка. Люди не любят тех, кто заставляет их сомневаться в собственных предубеждениях. Им не нравится смотреть в глаза своим собственным суждениям. Но твоя работа как охотника, мисс Аббот, заключается именно в этом. В том, чтобы быть уверенной, что ты правильно оцениваешь каждого, кого встречаешь. Добро, зло, лимантриец, девиант, смертный. Твоя неверная оценка мистера Грейвхарта — это не просто глупость. Это делает тебя хуже в том, чем ты занимаешься. А я знаю, что ты этого не хочешь.

Мне нечего сказать в ответ. Я начинаю понимать, почему студенты так горой за этого парня.

— Это вы тот человек, который вытащил его из Выводка, да?

Декан Дрисколл встает со стола, на котором сидел, и направляется к выходу. На полпути к двери он говорит:

— Почему бы тебе не спросить об этом его самого?

ГЛАВА 13

К тому времени, когда мы с Китти и Софией заканчиваем делать домашнее задание в гостиной Элкфора в четверг, наступает полночь. Они плетутся спать, заспанные, с пятнами чернил на ладонях, но я остаюсь на месте. Общая комната пуста — только я, диван оливкового цвета, детский рояль и потрескивающий, затухающий камин. Потоки мягкого лунного света струятся сквозь широкие окна, окрашивая темно-красные стены гостиной и забитые книжные шкафы.