Я узнаю профессора Розалинду Донмер, нашу преподавательницу по зельям, — это та самая спутница Лизетт с прозрачными крыльями, с которой та ужинала вчера. Окутанная слоями развевающейся ткани, с заостренными ушами и кожей теплого каштанового оттенка, Донмер вплывает в класс так, словно её несет последний порыв мягкого летнего ветра. Она выше, чем я ожидала от феи — больше шести футов, — и при этом невероятно проворная, гибкая и изящная.

— Доброе утро, студенты, — говорит она с нежной улыбкой, из-под которой слегка виднеются кончики удлиненных клыков. — И снова добро пожаловать в Харкер.

Её красота, кажется, ошеломила половину класса: ответы звучат хрипло и неловко, если их вообще произносят. Но Донмер, похоже, это не беспокоит. Она парит у доски и пишет на ней: мази, зелья, масла.

— Давайте начнем с чего-нибудь простого. Своего рода «разминка», — говорит Донмер голосом легким и сладким, как меренга. — Что из этих трех вещей лучше всего нанести на клинок перед битвой с сиреной?

— Мазь, — говорит студент с первого ряда, не поднимая руки. Мэтт Певерелл из класса изучения преисподней. — Потому что их легче варить, и они могут временно лишить сирену способности гипнотизировать вас своим голосом.

— Очень близко, — мягко говорит Донмер. — Но сирены — морские существа. Так что вам понадобится что-то, на что не подействует соленая вода. С другой стороны, масла…

— Я не думаю, что вы правы на этот счет, — заявляет Мэтт, откидываясь на спинку стула. — Мой отец всегда использует мази для всех своих мечей, независимо от существа. Варит их дома вместе с мамой.

Хрустальная люстра над головой начинает едва заметно дрожать. Мы с Софией с беспокойством поднимаем на неё глаза.

— Что ж, мистер Певерелл, — говорит Донмер, — безусловно, есть время и место для правильной мази, но масла…

— Папа говорит, что масла теряют свою эффективность гораздо быстрее, чем мази. Разве это не правда?

— Мистер Певерелл, — предупреждает Донмер сквозь стиснутые зубы. — Возможно, вам стоит выслушать урок, прежде чем вы…

— Но разве вы не думаете…

Глаза Донмер вспыхивают расплавленным золотом, а бархатные шторы содрогаются под тяжестью её ярости.

— Не прерывай меня! — рявкает она, и люстра над головой разлетается вдребезги, обрушивая вниз дождь из осколков стекла.

Мэтт бледнеет, пригибаясь, чтобы укрыться.

— Иисусе, леди…

Кубок с каминной полки сам собой взлетает через всю комнату прямо в его голову. Мэтт мгновенно уворачивается — охотничьи инстинкты срабатывают в самый последний момент, — и кубок с грохотом ударяется о его деревянный стул, да так сильно, что ручки разлетаются с его стола.

На мгновение в классе воцаряется мертвая тишина.

— Как я уже говорила, — легко возобновляет Донмер, заправляя прядь блестящих волос за ухо и слегка хихикая. — Масла нерастворимы, что означает…

Мы с Софией молча вжимаемся в свои места, пока фея продолжает урок, такая же искристая и эфирная, как пузырек, парящий в воздухе.

***

В отличие от позолоченного великолепия класса Донмер в сочных тонах, «Идентификация монстров» преподается в комнате с обоями, заставленной книжными шкафами, латунными подсвечниками и висящим на стене гербом. Профессор Максвелл Кроули уже выдвигает стул в центр комнаты, когда мы входим, всё еще немного потрясенные вспышкой Донмер.

— Итак, феи — это ужас, — говорит София, когда мы садимся рядом с Питером и Эллиотом. — Принято.

— Донмер? — спрашивает Питер.

Я киваю, всё еще слишком ошеломленная, чтобы говорить. Когда я собираю волосы в заколку, на стол выпадает осколок стекла.

— На самом деле она очень милая, — говорит нам Китти. — Просто… не злите её.

— В таком случае в этом классе я вообще не буду открывать рот, — заявляет София, открывая тетрадь.

— Спорим? — хором говорим мы с Эллиотом, после чего обмениваемся удивленными улыбками. София лишь одаривает нас обоих свирепым взглядом.

— Доброе утро, класс, — говорит профессор Кроули. Его голос прохладный и легкий. В нем чувствуется расслабленная непринужденность, которая мне нравится. Он похож на парня за прилавком в магазине электроники, который помогает тебе разобраться в телефоне. Если учитывать угрозу, исходящую от декана, странные взгляды Лизетт и вспышку Донмер, то профессора пока что пугают не меньше, чем существа, с которыми они учат нас сражаться. Но у Кроули полный рот блестящего металла, так что кто знает?

— Как он потерял все зубы? — шепчу я Питеру.

— Демон из Выводка ударил его так сильно, что вся челюсть разлетелась вдребезги.

— Но, судя по всему, его зубы теперь из чистого серебра, — добавляет Эллиот. — Так что он может перегрызть любого другого, кто попытается сделать то же самое.

София одобрительно кивает.

— Круто.

— Идентификация монстров, — говорит нам Кроули, садясь на стул задом наперед и небрежно закинув руки на спинку, — будет вашим самым простым предметом.

Половина класса посмеивается; остальные кажутся встревоженными, подозревая какую-то ловушку.

— Я буду показывать вам изображения и описания всех видов девиантов, а вы пройдете около шести тестов, где будете воспроизводить эту информацию. Вам не придется ничего варить, ни с кем сражаться или анализировать имена, места и даты. В Харкере идентификация монстров — это наша математика. Она может усложняться, но один плюс один — это всегда два. Если у существа есть клыки и оно пьет кровь, то это…?

— Вампир, — хором отвечает класс с умеренным энтузиазмом.

— Прекрасно, — говорит Кроули с быстрой улыбкой. — Уже делаете успехи.

Я должна напоминать себе, что каждый охотник в этой комнате ищет свою добычу, полагаясь на визуальные признаки, а не на врожденное шестое чувство, как я, будучи эоном. Вспышка красного в глазах демона. Крылья летучей мыши у суккуба. Когти у оборотня.

Кроули объясняет, что зверей и нежить охотнику выследить проще всего. Огры, гули, драконы — у них вообще нет человеческой формы. Это значит, что охотники могут распознать их просто глазами. Вампиры тоже довольно заметны, потому что — клыки. Он продолжает, объясняя, что ликантропов заметить бывает даже труднее, чем демонов. Мы можем не знать, что перед нами оборотень, пока не застанем его за поеданием целой палатки туристов в лесу.

Пока Кроули продолжает рассказывать о том, что монстры похожи на математику, кожа на моих руках и ногах покрывается мурашками. Я разворачиваюсь в кресле как раз вовремя, чтобы заметить декана Дрисколла, входящего через дверь в задней части класса; его мясистые руки скрещены на груди, а следом идет Рид. На нем толстовка Харкера и спортивные штаны, он похож на футболиста после тренировки. Я толкаю Софию локтем и взглядом спрашиваю: «Что они здесь делают?», но она лишь пожимает плечами.

— Теперь, — говорит Кроули, подтягивая к себе пустой стул из переднего ряда. — Я расскажу вам, в чем монстры не похожи на математику. Вы не можете влезть в голову математической дроби. Не можете спросить целые числа, почему они такие, какие есть. Или… — он пожимает плечами. — Может, и можете. Не знаю, я не учитель математики. Но я знаю, что здесь, в Харкере, у нас есть редкая возможность поговорить с настоящим девиантом.

В классе слышны сдавленные вздохи. Студенты, которые, как я полагаю, еще не знают, что исправившийся демон (или тот, кто им прикидывается) будет вести их самый важный курс по боевой подготовке.

— И не просто с каким-то девиантом, а с демоном из Выводка.

— Бывшим, — раздается голос Рида позади меня. Весь класс резко поворачивает головы в его сторону. Он даже не вздрагивает. — Бывшим демоном Выводка.

— Давайте все тепло поприветствуем мистера Рида Грейвхарта.

Класс жиденько хлопает, и Рид проходит по проходу к стулу рядом с Кроули. Когда он не садится сразу, Кроули бросает на него нечитаемый взгляд, пока тот наконец не опускается на место.

— Итак, правила простые, — говорит нам Кроули. — Не будьте засранцами. Если вы спросите что-то, что мистер Грейвхарт или я сочтем неуместным, вы вылетаете, а ваш первый тест в семестре я засчитаю как проваленный. Если вы думаете, что по какой-то причине не справитесь с этим, дверь вон там; можете вернуться на занятие в четверг, никаких обид.