Девочка вытянула шею в сторону порога и застыла.

Её ноздри дрогнули. Ши Эр шумно втянула воздух, понюхала камень и сморщила нос. Сон с неё слетел окончательно.

— Врешь, — произнесла она отчетливо и громко.

Маленькая ручка с силой сжалась вокруг черного камня:

— Ты пахнешь дохлой собакой. И серой звездой. Ты не папа!

Она швырнула шарик через порог. Мин удержал её за пояс, пока чёрный камень скакал вниз по ступеням.

Ударившись о край ступени за защитой Тан, обсидиан лопнул. Из тонкой скорлупы вылетел костяной узелок, обмотанный серой нитью. Он дёрнулся, разматываясь, и над лестницей взвился пепельный поводок.

Тонкая змея метнулась вверх по лестнице, целясь прямо в голую лодыжку ребенка.

На кромке порога защита Тан вспыхнула белым огнём. Серая плеть задымилась, обгоревшие волокна осыпались, но петля продолжала тянуться к девочке.

Мин поднял ладонь, уже наполненную ци.

«Знак Запрета»!

Золотой иероглиф лёг на каменный косяк, отсекая вход. Пепельный поводок с размаху врезался в невидимую грань, затрещал и рассыпался по белому камню.

Костяные лапы застучали по лестнице вниз. Мин шагнул к краю проёма, держа Ши Эр за спиной, и проводил сборщиков взглядом. Договор на сто шагов тоже стоил недорого, когда хозяину понадобилась девочка.

Гу Лань выскользнул из Чернильницы.

По его просьбе Мин подцепил посохом обломки и подтащил за порог.

Внутри чёрной скорлупы обнаружилась прослойка серого воска. Мин расковырял её. К камню прилипла тончайшая сухая жилка, раньше стиснутая между двумя половинками шара.

Гу Лань разобрал остатки узла. Кость с жилкой замыкали в себе всю силу; пока они спали, наружу ничего не выходило. Поэтому они с Мином и чувствовали один камень.

Мин выругался. Сам позволил оставить рядом с ребёнком вещь, которую оба так и не поняли. Он сгрёб обломки в пустую чашу и отодвинул её подальше от Ши Эр.

Девочка вжала голову в плечи. Она посмотрела на осколки, потом на Мина и виновато выставила ладошки:

— Я… я его не ела, папа. Он сам заговорил.

Мин выдохнул и присел перед ней.

Он провёл большим пальцем по её запястью, проверяя, не задело ли поводком. Кожа была целой.

Юноша достал из кармана тонкую кисть и пузырек с золотистой тушью. Бережно взяв край ее холщовой рубахи, он принялся выводить мелкие знаки Запрета прямо по подолу и вдоль ворота.

— Ты все сделала правильно, — негромко произнес Мин, не отрывая взгляда от ткани. — Узнала чужого. Не пошла за обманом.

Он закончил последний завиток, пустил в нити слабую искру ци, закрепляя узор, и достал из поясной сумки сразу пять толстых, хрустящих талисманов со Знаком Уплотнения:

— Держи. Заслужила. А этот узор на рубахе перед каждым выходом наружу будем обновлять. Поняла?

Ши Эр сгребла бумагу обеими руками, прижала к животу и счастливо закивала. Потом снова поглядела на чашу с осколками:

— Поняла! Папа, а если тот старый пес снова принесет игрушку… можно я ему сразу в морду плюну?

— Нужно, — усмехнулся начертатель, поднимаясь на ноги.

Гу Лань промолчал. Он водил призрачным пальцем над серой жилкой, то приближая её к стенке чаши, то вновь расправляя на дне. Когда Ши Эр забралась на лежанку с талисманами, старик велел юноше снять халат и снова принялся осматривать серое клеймо.

* * *

У северного перевала Долины Серого Пика третьи сутки мело. Здесь, высоко в горах, снег задерживался надолго. Над скалами светилась трещина в барьере. Иногда её края тускнели, и тогда над лагерем вновь становились видны звёзды.

Шань Яо привела сюда два десятка учениц Павильона Тихих Вод. Шатры поставили под скальным навесом, тропу расчистили до самого сторожевого камня. Горн и Дэ Шен пришли сами, едва узнали, куда ушёл отряд. Теперь мечник помогал с дозорами, а Горн каждый вечер спорил у костра со всеми, кому хватало сил слушать.

Здоровяк сидел на плоском валуне у центрального костра, шумно дуя на деревянную миску с горячей похлебкой. За месяцы на перевале его борода отросла. Поверх походного полушубка сидел железный панцирь без знаков различия, ремешки на груди пришлось надставить.

— Говорю тебе, Дэ, кости ломит не к бурану! — пробасил он, ткнув деревянной ложкой в сторону неба. — Гляди, как из той небесной щели свет льется! Вчера ночью кулаки так зудели, словно я их в котёл с углями сунул!

Дэ Шен выслушал его, продолжая точить меч. Клинок лежал у него на коленях; мечник прошёлся бруском по кромке и покосился на миску приятеля:

— Это чужая ци. Последние три луны она падает сквозь трещину барьера всё гуще. Ты просто пережрал ее на ночном дежурстве, вот каналы и трещат.

— Сам ты пережрал! — Горн выскреб ложкой остатки похлёбки. — У девчонок из Павильона ещё в первые недели у троих сразу новые меридианы сами собой распахнулись! Старейшины внизу спорят: одни кричат — благословение Небес, другие вопят — отрава демоническая. А по мне, так сила есть сила, если от нее кулак тяжелее становится!

Горн показал сжатый кулак, словно предлагая проверить, насколько тот потяжелел, и потянулся к котлу за добавкой. У соседнего костра ученица Павильона вполголоса хвасталась, как легко у неё идёт ци после дозора. Подруга выставила перед ней ладонь, пальцы дрожали. Дэ Шен задержал на них взгляд, отложил брусок и проверил ход ци в собственных каналах. Сила над перевалом была густой, её тянуло впитывать даже сквозь закрытые затворы.

Шань Яо стояла на краю перевала, спиной к лагерю.

Ветер бил в лазурный подол. Снежинки, долетавшие до плеч девушки, застывали в воздухе и осыпались ледяной крошкой. Из лагеря донёсся смех Горна; Шань Яо чуть повернула голову и снова посмотрела на разлом в небе.

Девушка держала раскрытую ладонь перед грудью. На ее перчатке лежал почерневший бумажный журавлик — мертвый, лишенный малейшей искры жизни.

Пальцы левой руки машинально поглаживали деревянный гребень, спрятанный под широким рукавом. Шань Яо стояла так каждую ночь, вглядываясь в темные вершины за пределами барьера.

С той поры, как журавлик почернел, прошёл год. На сгибе крыла бумага начала перетираться. Шань Яо осторожно поправила её ногтем и прикрыла ладонью от снега.

До смены дозора она стояла у обрыва, прислушиваясь к далёкому треску над вершинами.

* * *

В ту ночь Лу Юйлань проснулась от зуда в левом запястье.

В доме было темно. Ставня у окна тихо постукивала, и через щель на пол падал бледный отсвет с севера.

Женщина села на постели и отодвинула рукав. Кожа над родовой меткой клана Хань была горячей. После разрушения Ядра печать лишилась силы и спала долгие годы. Теперь она всё чаще отзывалась слабым толчком. Юйлань уже заметила: чем ярче светится трещина над горами, тем труднее дождаться, пока остынет запястье.

Она прижала к руке влажную ткань и долго сидела у постели. Под утро зуд утих. Юйлань развела огонь в очаге, поставила воду и достала из-под лавки дорожный мешок.

Травы она перебирала при свете окна. Отложила перевязочную ткань, порошок от жара, сушёные корни, которыми можно было подкрепить силы в дороге. Рядом легли три свинцовых тубуса с редкими снадобьями и кошель, оставленный сыном. Юйлань проверила завязки, потянула мешок за лямку и пододвинула поближе к двери.

Если защитная стена Долины рухнет окончательно, времени на сборы у нее не останется. Придется уходить в ту же ночь, не разбирая дороги.

Дверная щеколда тихо звякнула.

В дом без стука проскользнула Бай Руи. Девочка заметно вытянулась за этот год, рыжие волосы были убраны под плотную кожаную косынку, а безразмерный фартук сменился ладной кузнечной курткой с медными заклепками. В руках она бережно тащила начищенный до блеска чугунный котелок с новой дужкой и заделанной трещиной на боку.

— Тетушка Юйлань! — звонко зашептала Ру-Ру, стараясь не греметь посудой. — Дедушка шов поправил! Теперь ни капли не капнет, хоть три дня на огне держи!