Форт Ирендагуэ — предгорья Анд, апрель — июль 1935 года

На фронте дела для парагвайцев складывались удачно. Двадцать восьмого декабря в районе города Ибибо-бо парагвайская дивизия под командованием майора Альфредо Рамоса зашла в тыл состоящему из двух дивизий боливийскому корпусу. В результате возникшей паники вражеские солдаты побежали. Около двух сотен утонули в Пилькомайо, полноводной в это время года, ещё тысяча двести оказались в плену. Девятая дивизия боливийской армии прекратила существование, командир корпуса Энрике Фриас бежал в тыл. Больше ничто не могло удержать парагвайскую армию от выхода к предгорьям Анд. Короткая операция, продолжавшаяся с 28 декабря по 3 января, закончилась полным успехом. Потери парагвайцев — двадцать убитых и сорок раненых.

В Ирендагуэ о положении на фронте узнавали через связистов, регулярно принимавших сообщения от штаба Эсти-гаррибии и из Асунсьона. Боливийцы даже после сокрушительного поражения при Ибибобо не собирались сдаваться. По мере парагвайского наступления линия боестолкновения в январе — феврале переместилась в гористую местность, привычную боливийцам и чуждую наступающим. Человеческий ресурс Парагвая, значительно уступавший боливийскому, стал иссякать: в начале 1935 года в армию стали призывать юношей 1917 года рождения. Сопротивление противника ощутимо усилилось, начал реализовываться сценарий, которого опасались в парагвайских штабах и о котором Гусятников говорил ещё в лагере под Асунсьоном. Но из политических соображений Парагваю крайне необходимо было создать угрозу центрам боливийской нефтедобычи, чтобы выторговать на предстоящих по окончании войны мирных переговорах наилучшие условия. Наступление продолжилось. Штаб Эстигаррибии начал переброску в район боевых действий всех подразделений, прошедших горную подготовку. К их числу относился и батальон Гусятникова.

В ночь на пятое апреля спецотряд инженерных частей Парагвая, воспользовавшись советами местных жителей — гуарани, вплавь переправился через реку Парапити и на захваченном плацдарме в короткий срок навёл понтонный мост, по которому на левый берег реки тут же хлынули три пехотных полка. Ответственный за оборону в этом секторе боливийский полк банально прозевал переправу и внезапной атакой превосходящих сил парагвайцев был буквально сметён с позиций.

Началась паника. Лишь наиболее стойкие части пытались задержать противника, давая командованию время на принятие решений и переброску войск. Их сопротивление помогло задержать наступающих, и тридцать километров от переправы до городка Чарагуа войска преодолевали десять дней. В город парагвайцы вошли только пятнадцатого апреля.

Большинство жителей Чарагуа, где проживали исключительно гуарани, родственные солдатам наступающих полков, восприняли приход говоривших с ними на одном языке бойцов с доброжелательным нейтралитетом, а кое-кто прямо помогал парагвайцам. Но после первого успеха пришло понимание, что воевать по-прежнему не получится. Это осознали все — от рядовых солдат, робко посматривающих на теряющиеся в тумане горные вершины, до высшего командования, озабоченного снабжением войск боеприпасами и питанием.

Гусятников, обозревая район наступления, хмурился. Боливийцы хорошо подготовились к боям в горах. Господствующие высоты оседлала артиллерия, и выбить её оттуда было почти невозможно. Кроме этого, боливийцы, осознавая угрозу дальнейшего развития парагвайского наступления, стягивали на опасный участок дополнительные силы.

— Пора бы и честь знать, — бормотал Гусятников, мысленно представляя, какой путь проделывают патроны для их маузеров, прежде чем солдат нажмёт на спусковой крючок, отправив пулю калибра семь миллиметров в сторону боливийских позиций.

Уже сейчас в батальоне ощущался недостаток боеприпасов. Боливийцы, маневрируя в привычных для себя условиях, создавали угрозу для парагвайских войск, не имевших единого фронта даже на малых участках боестолкновения. Ощущая усилившееся давление и опасаясь окружения, парагвайцы начали отходить, и двадцатого апреля Чарагуа был оставлен. Уже на окраине города Алёша оглянулся: вслед уходящим солдатам смотрели смуглые лица жителей — мужские, женские, детские. Бесстрастные, суровые и непостижимые, как Анды. Стало грустно — словно он предал этих людей. Вместе с отступающими шли и те, кто за время недолгого присутствия парагвайцев слишком явно радовался их приходу и теперь опасался мести возвращающейся армии.

Но, действуя слишком медленно, боливийцы не сумели разгромить втрое уступавшего им в численности врага, к тому же оставшегося почти без боеприпасов. Парагвайские части спокойно переправились через Парапити — на этот раз в противоположную сторону — и заняли оборону. К Алёшиному взводу прибился Хосе — подросток с окраины Чарагуа. Он живо интересовался всем, стараясь услужить бойцам, и имел такой восторженный и добродушный вид, что все относились к нему с доброжелательным покровительством, стараясь по мере возможностей показать, как надо целиться из маузера или окапываться: парагвайцы оборудовали на берегу Парапити позиции, намереваясь закрепиться, чтобы не дать врагу развить наступление.

Хосе работал вместе со всеми, а когда к вечеру позиции были готовы, заявил:

— Только зря вы их здесь ждёте. Они пойдут в другом месте.

Алёша и Мигель, который пришёл проверить готовность второго взвода к обороне, переглянувшись, повернулись к нему.

— Почему? — выразил общую озабоченность Мигель.

— А здесь, видите, порог и небольшая заводь? Здесь вода спадает немного. А в других местах — очень сильно спадает. Даже без моста и без лодок можно перейти. Просто пешком. Там они и пойдут.

— Почему вода спадает? — спросил Мигель. — Река ведь большая, пешком никак не перейти.

— Парапити с гор течёт. Как солнышко пригреет, воды много становится. А ночью холодно, воды мало. Под утро так мало становится, как будто не река это, а ручей. Здесь это не очень заметно, а в других местах, где русло прямое и порогов нет, — очень хорошо заметно. У нас все это знают. Есть такие места, где пастухи рано утром даже овец перегоняют через реку.

— Что ж ты сразу не сказал? — помрачнел Мигель.

— Меня никто не спрашивал. Я думал, вы знаете. Мне сказали копать, я и копал.

Мигель раздражённо плюнул и бегом направился в сторону, где расположился Гусятников. Пробежав метров двадцать, он обернулся:

— Хосе, быстро за мной. Алёша, поднимай взвод, через десять минут выходим.

Через десять минут батальон в полном составе покинул удобные, хорошо оборудованные позиции, в которых не было никакого смысла. Впереди рядом с Гусятниковым шёл Хосе, указывая, где находится наиболее подходящее для переправы место. В том, что боливийские военные превосходно осведомлены о необычном водном режиме реки Парапити, ни у кого сомнений не было.

Солнце закатилось с непривычной для парагвайцев быстротой. Впрочем, в горах это всегда происходит быстро. Когда батальон уже подходил к указанному Хосе месту, совершенно стемнело. Луна светила в последнюю четверть, и за облаками её скудное присутствие обозначилось лишь намёком на бледное белёсое пятно.

Впереди послышался какой-то шум: хруст гравия, негромкий говор, редкое металлическое звяканье. Глаза Гусятникова сузились.

— Приготовиться к встречному бою, — негромко скомандовал он.

Сначала ближайшие к нему, а затем и все остальные солдаты, хорошо обученные в лагере под Асунсьоном, рассыпались по местности, занимая оборону для отражения приближающегося противника. Ни о каких позициях не могло быть и речи, каждый укрылся за ближайшими кустами или валунами, а некоторые в надежде на темноту просто отбежали в сторону, сдёргивая с плеча винтовки, и заклацали затворами, загоняя патрон в патронник. Возникший при этом шум был слишком громким, чтобы остаться незамеченным противником. Хруст гравия впереди затих, и звонкий голос произнёс:

— Не стреляйте! Свои!