Где-то недалеко заржала лошадь. Послышалось цоканье подкованных копыт по булыжной мостовой Асунсьона перед самыми воротами, и прямо во двор дома Степановых въехали двое всадников, ведя за собой пустую осёдланную лошадь. Алёша посмотрел на них и обомлел: это были Фелипе-снайпер и Роберто Фернандес.

Асунсьон — эстансия "Виктория", август — сентябрь 1934 года

Внимание гостей переместилось на прибывших. Те имели усталый вид и были покрыты дорожной пылью. При первом взгляде на них становилось понятно, что они только что проделали длинный путь. Гусятников и Алёша помогли Роберто и Фелипе спуститься из сёдел на землю. У Роберто вместо правой голени из штанины торчал грубо выструганный из дерева протез, у Фелипе же отсутствовала левая кисть и часть предплечья, а рукав его новой рубахи, чтобы не болтаться на ветру, был тщательно подвёрнут. Их батальонный снайпер оставался аккуратистом в любой ситуации.

Николай Сергеевич на правах хозяина дома поднёс им по стопке каньи, пригласил к столу. Как и положено по русскому обычаю, пока гости не насытились, их ни о чём не спрашивали. Когда Роберто и Фелипе отодвинули пустые тарелки, Гусятников сказал:

— Роберто, твоя рота повторила, пусть и в меньшем масштабе, то, что сделал батальон капитана Хоэля Эстигарри-бии. Думаю, тебе будет приятно узнать, что первый и третий взводы роты вышли из окружения почти без потерь. Погибли только три солдата и лейтенант Себастьян. Сейчас ротой командует Мигель.

— Господин майор! — Роберто по привычке попытался встать, но Гусятников усадил его на стул. — Я могу увидеть своих солдат?

— Конечно. Сейчас батальон стоит в пригороде Асунсьона. Но от твоей роты осталось лишь две трети. Сейчас она пополняется новобранцами. На фронт нам не скоро, сначала бойцы должны пройти обучение и тренировку.

Глядя на них грустными глазами, в стороне стоял профессор Герусов. Он не говорил ничего, понимая, что любые его изощрённые философские силлогизмы здесь будут совершенно неуместны.

На следующее утро Роберто, Фелипе и Алёша выехали верхами из дома Степановых. Путь их лежал в расположение батальона Гусятникова, после чего они собирались направиться в находившуюся за восемьдесят километров от Асунсьона эстансию, где жил отец Роберто.

Фернандес начал отпускать усы, и растительность на верхней губе была уже довольно длинной и густой, придавая ему вид преуспевающего фермера. У Фелипе же, подражающего своему ротному командиру, усы оказались куда менее импозантными, торча наподобие щётки. Правда, это обстоятельство, как и отсутствие руки, нимало не сказалось на его бравом виде.

До расположения батальона они ехали быстро: Роберто рассказывал Алёше, что с ним случилось после переправы через Пилькомайо. Осколочное ранение в левую ступню не было особо тяжёлым, да и медицинская помощь подоспела быстро. Врачи попытались спасти ногу, но, внимательно обследовав рану, поняли, что выход только один — ампутация. Осложнений операция не вызвала, и через сутки после Алёши его отправили на лодке вниз по реке. Ранение Фелипе оказалось куда сложнее. Он почти сутки провёл с обколотой обезболивающими средствами рукой, да ещё участвуя при этом в боях. В таких условиях не могло быть и речи о том, что можно сохранить руку.

— А винтовку и прицел я сберёг! — похвастал Фелипе.

— Оружие и оптику мы сдали в воинскую часть уже в Асунсьоне, — подтвердил Роберто. — Я хотел разыскать тебя, но состояние было тогда не очень хорошее. Да и отец быстро нашёл меня, отвёз домой.

— Почему тебя не отправили в госпиталь? — спросил Алёша.

— Я отказался. После Каньяды было много раненых, и я не хотел занимать место тех, кто нуждался в помощи больше, чем я. Отцовский дом находится не так уж и далеко от Асунсьона, а мне требовался только уход и хорошее питание. Всё это я мог получить и там. Вон и Фелипе взял с собой. Ему без руки сейчас обратно в охотники — никак.

— У меня четыре сестры и три брата, — вставил Фелипе, — все младше меня, на войну не попали. Будет кому за стариком присмотреть. А я как-нибудь проживу. Спасибо Роберто.

В расположении батальона их встретил Гусятников. Гости направились в их бывшую роту, которой теперь командовал Мигель. Появление Роберто вызвало оживление. Алёша смотрел на новобранцев в ещё чистой и не выгоревшей на солнце форме, и вспоминал лагерь под Консепсьоном. Прошло меньше года, но насколько ёмким оказался этот неполный год! Без сомнения, он запомнится ему на всю жизнь, какой бы длинной она ни была. Тут же всплыла в голове русская поговорка: "Загад не бывает богат". Да, действительно, не стоит загадывать. Война ещё не закончена!

Его взводом пока командовал один из сержантов, и Алёша с удовольствием смотрел, как он гоняет новобранцев. Когда одетый в цивильную одежду командир взвода подъехал к месту занятий, сержант отдал ему честь и помог сойти с коня. Несмотря на то, что путешествие не было далёким, Алёша чувствовал усиливающуюся боль с правой стороны груди и подумал, что восемьдесят километров до дома Роберто станут для него тяжким испытанием.

Молодые, только что призванные бойцы благоговейно смотрели на прибывших. Алёша видел в их глазах чуть ли не религиозный восторг и подумал, что они будут сражаться не менее стойко, чем ветераны. Уж больно в этих взглядах читалось стремление быть достойными своих предшественников, погибших в минувших сражениях. Но он прекрасно понимал, что одной отваги в бою мало. Нужно умение, осторожность и способность верно оценить обстановку. Только после этого придут удача и победа. Именно после этого.

— Продолжай, сержант, — велел Алёша, и после короткой команды взвод, поднимая тучи пыли, понёсся прочь.

Задерживаться в батальоне они не стали. И пусть Роберто и Фелипе были в лучшем состоянии, чем Алёша, им, накануне прошедшим верхами восемьдесят километров, вторично проделать долгий путь будет нелегко.

— В сентябре я буду с вами, — пообещал Алёша сержанту, только что вместе со взводом вернувшемуся после пробежки вокруг военного лагеря. — Надеюсь, к этому времени ты хорошо обучишь бойцов.

— Не сомневайтесь, господин лейтенант, — улыбнулся тот, словно случайно повысив его в звании на одну ступень, — будут не хуже, чем наши ребята под Алиуатой и Каньяда-Стронгест. Сейчас у меня намного больше опыта, чем раньше. Обучу, как сражаться против самолётов и танков, хотя говорят, что танков у боливийцев больше не осталось.

Местность вокруг Асунсьона была хорошо освоена, и троица ехала, всегда имея в поле зрения какие-то строения или возделанные поля. Но чаще им попадались на глаза многочисленные стада коров или овец, живо напомнившие Алёше Буэнос-Айрес и атамана Хапкова с его пророчеством о преимуществах парагвайского животноводства над земледелием.

Покинув расположение батальона, они до вечера прошли только пятнадцать километров. Ночевали в бедной чакре, хозяева которой любезно поделились с ними кровом и пищей. Получив наутро от Роберто в награду небольшую сумму денег, остались очень довольны и проводили путников чрезвычайно сердечно. Алёша обратил внимание, что Фернандес достал купюры из туго набитого пакета, свёрнутого из знакомой тёмной плотной бумаги.

Он улыбнулся:

— Получили жалованье?

— Да, — ответил за обоих Роберто. — Плата за увечье.

Некоторое время они ехали молча. Роберто и Алёша держали коней рядом, а Фелипе, словно щенок, спущенный с поводка, носился по степи, радуясь жизни. Лошадью он управлял чрезвычайно ловко, часто для этого ему даже не было необходимости держать поводья. Он с непостижимым искусством, подобно азиатским кочевникам, управлял животным с помощью одних лишь ног. По доармейской привычке Фелипе ехал босым, привязав особым образом изготовленные шпоры прямо на пятки.

— Думаю, всё, что мы испытали — да не только мы! — после войны воспоют в песнях. Об этом напишут книги, картины. Может, снимут фильмы, — нарушил молчание Роберто. — О прошлой войне написано много. Эта хоть и уступает ей по напряжению, но не менее героическая.