И тут же получил очередное подтверждение: в кабинет заглянул магистр Агрим.

— А, Ботольф, вы уже приступаете? Отлично. Я получил интересное приглашение на чашечку чая, — он передал Ульфиру сложенный вдвое листок прекрасной плотной бумаги. — Мне нужна адекватная охрана. Думаю, лучше вам самому явиться.

Ульфир развернул листок — и испытал сложную смесь чувств.

— О да, — проговорил он, еле сдерживая рык. — Я сам буду вас охранять, магистр Агрим. Спасибо за такую возможность!

Агрим очень внимательно поглядел на него.

— Надеюсь, вы не кинетесь на Паука, едва увидите?

— Нет, — сухо сказал Ульфир. — Я буду держать себя в руках. Но возможность посмотреть на него в родной стихии — бесценна. Я узнаю о нем больше и смогу спланировать атаку. Вы ведь не будете против, если я все же попробую покончить с Пауком и его теневой империей?

Если кто и виноват в смерти мэтрессы, Хенрика и бедняжки Матильды (Ульфир помнил ее маленькой милой девочкой), то это Паук. Помимо его трусливых магов Жизни и бесполезных некромантов!

— Думаю, мэтр Шелки учтет печальный пример мэтрессы Гилли, — нейтральным тоном сказал Бьер.

Вот и хорошо.

Интересное — это потом. Сначала — месть.

Интерлюдия. Магистр Агрим и трансгуманистический переход

Встречу с Пауком назначили в резиденции мэтра Шелки — в отдельном павильоне в саду. Хьялмар почти не удивился, что Паук рискнул довериться его слову и слову мэтра. Это говорило о достаточной рациональности и хладнокровии: не редкость среди немертвых. Мэтру Шелки в любом случае ничего не стоит прикончить Арнольда Паука. Достаточно оказаться на расстоянии прямой видимости. Так что Паук рисковал уже тогда, когда явился к Регине в надежде найти там мэтра. Дополнительный визит в резиденцию мало что менял.

Видимо, Паук полагался на свое умение быть либо полезным, либо хотя бы интересным. А также на многочисленные меры предосторожности. О некоторых из них Агрим уже даже успел услышать, наличие других подозревал — нет ничего нового в Империи! Или, точнее, есть. Влад Корнилов, он же Эрик Шелки — это новое. А такие, как Паук, — нет. Видел одну «тень за троном» — считай, видел их все. Разница только в том, как именно они набрали власть и влияние.

Хотя надо отдать Пауку должное: Агрим впервые повстречал некроманта, который добился такого эффекта, ни разу впрямую не нарушив Кодекс! Он уже встречал некромантов, которые пытались подняться с помощью тех же мер, но обычно им не хватало интеллекта, самодисциплины или сообразительности. Или они невовремя (для себя) натыкались на кого-то вроде Тайту Карсена — то есть на адекватного мага Огня.

Так что обычно на роль, которую играл Паук, пробовали себя высокопоставленные бюрократы, умудрившиеся заключить брак со стихийной магессой. После чего, как правило, пытались захватить королевский престол. Если получалось, становились обычными королями, на удивление ненамного лучше предыдущих. Или не справлялись с восстаниями и заговорами, немедленно теряя репутацию и голову.

Пауку этот путь был заказан: некромант не может стать королем! В главы Ковена он тоже не попадет, пока в этом мире достаточно вменяемых старых некромантов вроде Регины Файне. А если он начнет их убивать по одному, это точно привлечет внимание Метрополии.

С другой стороны, даже если бы Паук стал главой Ковена, это очень мало добавило бы ему власти и влияния. На Гробнице позиция председателя Ковена давала Агриму полную административную власть над всем миром. Но Гробница — исключение: в ней больше трети населения — некроманты, к тому же и Император особым мандатом даровал Агриму дополнительные полномочия.

К чему стремится Паук? Власть ради власти?

Опять же, ему сто пятьдесят с лишним лет. Третий опасный водораздел в жизни некроманта! Первый — молодость, первые пять-десять лет после окончательного умерщвления. Тогда неживых впервые накрывает типичная некромантская депрессия и нежелание существовать. Второй — сотня лет, плюс-минус, когда умерли все живые друзья и знакомые (да и ряды немертвых поредели), когда состарились и начинают умирать дети. Третий — сто пятьдесят, когда накапливаются мелкие количественные изменения в психике и переходят в качественные. На предыдущих двух рубежах некроманты чаще кончают с собой сами или гибнут по неосторожности; здесь их чаще всего упокаивают свои же.

Если некромант перевалил через двухсотлетний рубеж и продолжил существовать в относительно здравом уме, — дальше предугадать невозможно. Некроманты, которые зацепились за что-то — за работу, за долгоживущих стихийных магов (в качестве слуг, партнеров или супругов), за (Агрим слышал о таком случае) собственный непрекращающийся род — могут существовать столетиями. Он сам тому живой (уже) пример. Он слышал, что в личной свите Императора состоят некроманты, настолько старые, что они даже не под кодексом или под совсем другой версией Кодекса — и контролирует их Император лично. Но сам не имел чести с ними встречаться.

Паук сейчас находится на втором рубеже. Границы, естественно, размыты, для всех роковые изменения наступают по-разному. Но он не может не понимать, что риск для него сейчас высок.

А вот понимает ли, что Влада удерживают от уничтожения Паука и его теневой империи вовсе не какие-то соображения о полезности этого членистоногого — а просто нехватка времени и четкое понимание, сколько именно усилий потребуется, чтобы выдернуть все гнилые корни?

Влад занят, спасая жизни; его устраивает, если Паук просто не показывает голову из своих щелей. Но это только пока.

И почему же Паук так настойчиво привлекает их внимание? Сперва личная встреча — впрочем, это понятно. Потом отправка Владу своей… последовательницы. Агриму не хотелось думать «ученицы»: он очень не любил, когда недобросовестные наставники эксплуатируют учеников в своих целях, поскольку сам в юности столкнулся с такой эксплуатацией. Однако от Регины Файне он знал, что Биргитта Хольмгрен — все-таки действительно именно ученица Паука: до того, как Файне стала ректором и категорически запретила ему преподавать, он периодически устраивался работать в Академию наставником-консультантом или читал спецкурс-другой. Тогда он заприметил Хольмгрен — или она запреметила его — и началось это странное партнерство.

Причем Биргитта была не единственной. Пауку удалось сманить к себе на службу довольно много перспективных молодых некромантов — и Агрим собирался выяснить, как именно.

…Элегантную беседку безжалостно оголили, оборвав всю обвивавшую ее глицинию. Это нужно было, чтобы обеспечить обзор, когда Агрим встретится с Пауком один на один. Тея смотрела на это печальным взором, но Хьялмар заверил ее:

— Лейф может все это отрастить назад буквально за неделю-другую!

— Ах, что вы, это пустяки, — улыбнулась ему Тея. — Лишь бы вы были целы! Но, — добавила она с неожиданной жесткостью для этой мягкой и красивой девушки, — в список его преступлений я эту несчастную лозу тоже запишу! Если бы он не был таким подонком, чьему слову нельзя доверять…

— О, думаю, его слову можно доверять, — перебил ее Агрим. — И, думаю, он действительно хочет только поговорить. Я бы даже рискнул и отправился бы на встречу в его логово в одиночку — но совсем недавно получил очень наглядный урок, к чему приводит самоуверенность! Казалось бы, все учтено — и вот…

— Вы про Гилли говорите?

— Про «фиолетовый эксперимент», — усмехнулся Агрим.

— А! — Тея чуть покраснела. — Извините, я как-то… совсем уже вылетело из головы, что было в прошлом мире.

— Ничего страшного, в вашем возрасте это нормально, — утешил ее Хьялмар.

Он был очень рад, что с течением времени научился спокойно смотреть на этих прекрасных, интеллигентных девушек — и на Тею, с которой они даже уже перешли на имена, и на Игнис с Оллой, с которыми этот переход, вероятно, предстояло совершить вскоре, и на магистра Глерви — с последней, скорее всего, им долго предстояло держаться более официально. Отчасти помогла Регина, позволив ему «спустить пар», отчасти просто привычка — он уже понял, что новое тело более темпераментное, чем то, к которому он привык, и научился лучше его контролировать.