В какой-то момент я внезапно осознал, что больше не испытываю ненависти, больше не воспринимаю его как заклятого врага, и как только я это обнаружил, меня стал бить озноб, а лоб покрылся испариной. Он сумел сломать мою ненависть, так же, как сумел сломать душу Эллен, которая сейчас там, в купе; он охотится на людей, и силу, толкнувшую его тогда на драку в Сент-Поле, черпает в своей власти над ними, но эта сила, даже угасающая, вспыхивающая лишь редкими всполохами, все еще неодолима.

Видимо, он почувствовал перемену в моем отношении, потому что вдруг тихо, почти жалостливо произнес:

– Лучше бы тебе уйти.

– И не подумаю, – выдавил из себя я.

– Дело твое, приятель.

Он по-дружески меня предупредил. Он понимает, что я уже на грани, потому и предупредил. Жалко ему меня. Шел бы я куда подальше, пока не поздно. Ритм его очередной атаки был утешительно плавным, в такт ударам в голове прозвучало: «Лучше бы мне уйти – и тогда он зацапает Эллен». Тихонько вскрикнув, я выпрямился в кресле.

– Что тебе нужно от этой девочки? – спросил я. Голос мой дрожал. – Хочешь сделать из нее гулящую шлюху?

Во взгляде его забрезжило тупое удивление, казалось, я разговаривал с животным, которое не понимает, за что его наказали, в чем оно провинилось. После секундного колебания я решил пойти ва-банк:

– Тебе ее больше не видать; она мне поверила.

Он сразу почернел от злобы и завопил:

– Все ты врешь! – От его голоса мне стало холодно, как от прикосновения ледяных пальцев.

– Она поверила мне, – повторил я. – Тебе до нее не добраться. Ты ей уже не страшен!

Он сумел обуздать свою ярость. Его взгляд сделался вкрадчиво-ласковым, а на меня вдруг снова накатила знакомая странная слабость и апатия. К чему все это? К чему?

– У тебя слишком мало времени, – через силу произнес я, и тут меня осенило, я внезапно понял, что произошло. – Ты умираешь, тебя подстрелили где-то по дороге! – И только в этот момент я увидел то, чего до сих пор не замечал: на лбу его темнело круглое отверстие, будто от гвоздя на стене, где прежде висела картина. – Ты умираешь. Тебе осталось несколько часов. Все. Домой тебе уж не съездить!

Лицо его исказила гримаса, оно больше не было человеческим, ни живым, ни мертвым. Помещение наполнилось холодным воздухом и одновременно – ужасающими звуками: это было нечто среднее между кашлем и хохотом, он продолжал стоять, от него несло смрадом бесстыдства и святотатства.

– Это мы еще посмотрим! – прорычал он. – Я покажу тебе...

Он сделал шаг в мою сторону, потом второй, и было такое ощущение, что за его спиной – распахнутая дверь, дверь в зияющую бездну небывалого мрака и подлости. А после раздался предсмертный протяжный стон, то ли его самого, то ли этот стон несся из бездны... И в этот момент та гибельная клокочущая сила окончательно исторглась – вместе с долгим свистящим вздохом, он опустился на пол.

Не знаю, сколько времени просидел я там, оглушенный страхом и дикой усталостью. Следующее, что зафиксировала память, это начищенные до блеска ботинки сонного проводника, пересекающего курительную, а за окном – стальные фонари Питтсбурга, свет которых вспарывал плоскую ночную черноту. А еще на кушетке в углу темнело что-то длинное – чересчур эфемерное, если это человек, а для призрака, напротив, чересчур плотное. Но чем бы оно мне ни казалось, это было нечто безжизненное, окончательно умершее.

Через несколько минут я подошел к купе и открыл дверь. Эллен лежала на том же месте и спала. Свежий румянец сменился болезненной бледностью, но тело ее больше не было сковано напряжением, а дыхание было ровным и чистым. Проклятое наваждение отступило, истерзав и опустошив душу, но теперь она снова стала собой, моей обожаемой Эллен.

Я поправил подушку, накрыл Эллен одеялом, выключил свет и вышел в коридор.

III

Приехав домой на пасхальные каникулы, я чуть ли не на следующий день отправился в тот ресторанчик с бильярдом, в двух шагах от площади «Семь углов». Кассир, разумеется, никак не мог меня вспомнить, ведь несколько месяцев прошло, да и пробыл я у них тогда совсем ничего.

– Я ищу одного человека, который, по-моему, к вам часто заходил.

Описал я его довольно подробно, кассир тут же обернулся к замухрышистому типу, который сидел с таким видом, будто у него срочное важное дело, но он никак не вспомнит, какое именно.

– Эй, Коротышка, поговори лучше ты с этим парнем. Наверняка ему нужен Джо Варленд.

Замухрышка осмотрел меня с обычной для этой братии подозрительностью. Я подошел и сел рядом с ним.

– Джо Варленд помер, парень, – процедил он сквозь зубы. – Зимой.

Я снова описал его – его пальто, его котелок, его беззвучный смех и привычно настороженный хищный взгляд.

– Ну точно он, Джо Варленд. Только можешь его не искать, помер он.

– Я хочу кое-что о нем узнать.

– А что узнать-то?

– Ну, например, чем он занимался.

– А я почем знаю?

– Послушай! Я не из полиции. Просто хочу узнать, какой у него был характер, привычки. Он сам давно в могиле, так что ты его уже никак не подведешь. А я никому ни слова, железно.

– Ну-у... – он медлил, сверля меня взглядом, – очень он любил на поездах кататься. А в Питтсбурге устроил какую-то драку, и его повязал легавый.

Я кивнул. Теперь кое-что начинало проясняться.

– А на что ему дались эти поезда?

– Кто ж его знает, парень?

– Но ты наверняка что-то слышал, а? И тебе наверняка пригодятся лишние десять долларов?

– Пригодятся, – нехотя подтвердил Коротышка, – но слыхал я только одно, что будто бы он в поездах работал.

– Работал?

– Об этом своем бизнесе он никогда не рассказывал. Обрабатывал дурех всяких, которые одни разъезжали в поездах, без присмотру. Про эти его шашни мало кто знал, парень он был хитрый, умел зубы заговаривать, но иногда приезжал сюда с набитым кошельком и намекал, что у него щедрые подружки.

Поблагодарив Коротышку, я протянул ему десятку и вышел на улицу, переваривая услышанное; сам я ни слова не сказал о последней поездке домой неотразимого Джо Варленда.

Эллен на Пасху не приехала, а если бы даже и при-ехала, я бы все равно ничего ей не рассказал... зато летом мы виделись почти каждый день и подолгу болтали – обо всем, кроме этой истории. Иногда она неожиданно замолкала и придвигалась поближе – и я знал, о чем она в этот момент думает.

Конечно, этой осенью она уедет, а мне еще два года учиться в Нью-Хейвенском университете; но теперь мне не кажется, что все так уж безнадежно, как казалось тогда, зимой. Она стала моей – в каком-то смысле. Даже если я ее потеряю, она останется моей. И потом... а вдруг? Но как бы ни сложилось, я всегда буду ей принадлежать.

notes

Примечания

1

Однажды я сгоряча изъял из этого рассказа целый абзац описания, на самом деле абсолютно здесь уместного, и перенес это описание в роман, только оно характеризовало теперь уже совершенно иной персонаж. Однако снова возвращать этот текст на место, в данный рассказ, было бы не менее рискованно, это уже походило бы на цитирование самого себя. – Ф. Скотт Фицджеральд.

2

Сент-Пол – административный центр штата Миннесота.

3

Зд.: салон (фр.).

4

Имеется в виду Томас Дорган (1877 – 1929) – известный американский художник и режиссер мультфильмов, автор многих популярных карикатур.

5

Описываемые события происходят в ту эпоху, когда в США действовал «сухой закон».

6

Плюмажи королевских особ из династии Стюартов были сделаны из трех пышных перьев.

7