Наутро после вечеринки я проснулся поздно и долго нежился в постели, радуясь, что еще целых два дня не будет утренних молитв и классных занятий, что можно ничего не делать, разве что готовиться к очередной вечеринке. День был погожим и свежим – в такую погоду даже не замечаешь мороза, пока не начинает пощипывать щеки, – и вчерашние события теперь казались мне совсем далекими и почти нереальными. После позднего завтрака я решил побродить по улицам, шел приятный мелкий снежок, видимо, собравшийся сыпаться с неба весь день, но как только я дошел до середины средней части (никакого конкретного названия у нашего склона, по-моему, просто не было), все мое спокойствие сдуло, как ветром шляпу. Я больше не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме Эллен Бейкер. Я ужасно за нее переживал, я еще никогда ни о ком так не волновался. Я все медленнее и медленнее переставлял ноги, чувствуя неодолимое желание вернуться назад, отыскать ее, поговорить... но вспомнил, что сегодня она приглашена на чай, и ускорил шаг, однако мысли о ней не отступали, были даже более неотступными, чем обычно. А потом последовало неожиданное продолжение всей этой истории.
Так вот, значит, сыпал снежок, было четыре часа, в декабре в это время уже темнеет и зажигают фонари. Я прошел мимо ресторанчика с бильярдом: в витрине – гриль с сосисками, рядом с дверью несколько кресел. Свет внутри этой забегаловки горел, но скудный, несколько тусклых желтоватых кругов под потолком и больше ничего – светившиеся окна еле-еле разгоняли морозную мглу, не вызывая ни малейшего желания в них заглянуть. Короче, проходя мимо этого заведения и продолжая думать исключительно об Эллен – каждую секунду только о ней, – я заметил краем глаза четырех бродяг. И когда я уже отошел метра на три, один из них меня окликнул, не по имени, естественно, однако я понял, что он обращается ко мне. Я подумал, что это выпад в адрес моей енотовой шубы, и решил отмолчаться, но через пару секунд тот же голос снова меня окликнул, причем с наглой настойчивостью. Я с досадой развернулся. Примерно в десяти футах от меня он стоял со своими дружками и глумливо усмехался, точно так же, как тогда, глядя на Джо. Точно, это был вчерашний тип со шрамами на худой физиономии.
На нем было щегольское пальтецо, воротник наглухо застегнут, словно этому франту было холодно. Руки он засунул в карманы, на голове котелок, на ногах – высокие ботинки на застежках. Я испугался и пару секунд стоял не двигаясь, но страх пересилила злость, к тому же дрался я гораздо лучше Джо Джелка и поэтому решительно шагнул вперед. Приятели его на меня не смотрели, может, вообще не обратили внимания, но он точно меня узнал, это было видно по глазам.
«Ну вот он я. И что дальше?» – говорил его взгляд.
Я сделал еще один шаг, в ответ он беззвучно, но крайне презрительно рассмеялся и попятился назад, к своим. Я продолжал приближаться. Я хотел с ним поговорить, хотя и не представлял, о чем именно. Однако когда я подошел, он, видимо, раздумал со мной общаться и резко отступил назад, возможно, рассчитывал заманить в ресторан, поэтому резво проскользнул между своими дружками, причем эта троица смотрела на меня без малейшего удивления. Дружки были из той же породы – дешевые щеголи, – но в отличие от него даже довольно симпатичные; в их глазах не было этой животной злобы.
– Он зашел внутрь? – спросил я.
Дружки украдкой переглянулись, и я заметил, как они перемигиваются, после долгой паузы один спросил:
– Кто это он?
– Я не знаю, как его зовут.
В ответ – снова подмигиванье. Еще больше разозлившись, я храбро их обогнул и вошел в забегаловку. Несколько человек сидели сбоку, за стойкой, еще несколько гоняли бильярдные шары, но его не было ни там, ни там.
И снова мне стало не по себе. Если он вздумал завести меня в какой-нибудь закуток – а в глубине я заметил несколько приоткрытых дверей, – то лучше подстраховаться. Я подошел к кассиру.
– А где тот человек, который только что вошел?
Кассир тут же насторожился – или мне показалось?
– Какой человек?
– Ну этот... с худым лицом, в котелке.
– А когда он вошел?
– Минуту назад.
– Никого не видал, – он опять помотал головой.
Я выжидал. Те трое тоже вошли и тоже расположились у стойки – рядом со мной. Я чувствовал, как они исподтишка меня изучают, будто примериваются. Положение становилось все более опасным, в какой-то момент я развернулся и вышел на улицу. Пройдя несколько шагов, я снова развернулся и внимательно осмотрел ресторанчик, чтобы хорошенько его запомнить и, если что, потом найти. Дойдя до угла, я вдруг припустился бегом, нашел у гостиницы такси и поехал на вершину холма – домой.
* * *
Эллен дома не было. Миссис Бейкер спустилась в гостиную – поболтать со мной. Она была в прекрасном настроении и явно упивалась тем, что у нее такая красивая дочь, совершенно не подозревая ни о вчерашнем происшествии, ни о том, что вообще творится. Она радовалась, что каникулы заканчиваются – это так утомительно, а Эллен такая хрупкая... Потом она сообщила нечто чрезвычайно меня утешившее. Сказала: очень хорошо, что я заглянул, Эллен непременно захочет со мной повидаться, а времени у нее в обрез. Она ведь сегодня уезжает, поезд в восемь тридцать.
– Как сегодня?! – я оторопел. – А я был уверен, что послезавтра.
– Она хочет навестить Брокоу, в Чикаго, – объяснила миссис Бейкер. – Они все заманивали ее на какую-то вечеринку. Мы только сегодня решили, что все же стоит поехать. Она едет вместе с сестрами Ингерсол.
Я до того обрадовался, что чуть не начал благодарно трясти ее руку, еле удержался. Эллен вне опасности! И значит, это было лишь короткое приключение, ничего не значившее. Я чувствовал себя абсолютным болваном, но зато в полной мере осознал, как дорога мне Эллен и как бы я мучился, если бы с ней что-нибудь случилось.
– А когда она вернется?
– С минуты на минуту. Только что звонила мне из Университетского клуба.
Я сказал, что зайду попозже, поскольку жил совсем рядышком, к тому же мне хотелось побыть одному. Уже на улице я вспомнил, что у меня нет ключа, и поэтому я направился на подъездную аллею Бейкеров, чтобы пройти двором, в детстве мы так часто делали. Снег все еще падал, только теперь, в темноте, хлопья казались более крупными. Пытаясь рассмотреть под снегом тропинку, я вдруг мельком увидел, что дверь кухни, выходящая во двор, распахнута...
Я направился к ней – почему я это сделал, не знаю. Когда-то я, наверное, знал служанок Бейкеров по именам. Сейчас все было иначе, но меня-то они знали, и когда я вошел внутрь, то сразу почувствовал, как все разом насторожились – не только по оборвавшемуся разговору, но и по легкой нервозности: они явно чего-то ждали. И сразу начали суетливо изображать трудовое рвение, громко что-то обсуждать – все трое. Горничная посмотрела на меня с испугом, и я догадался... она ждет очередное послание – для передачи. Я кивком велел ей выйти в буфетную.
– Я все знаю, – сказал я. – Дело очень серьезное. Ты сейчас же закроешь дверь и запрешь ее, или я немедленно отправлюсь к миссис Бейкер.
– Мистер Стинсон, только не говорите хозяйке!
– Я не хочу, чтобы у мисс Эллен возникли неприятности – ну а если они возникнут, я тут же об этом узнаю, и тогда...
Я пригрозил ей самым страшным: я, дескать, обойду все агентства по найму и прослежу за тем, чтобы она больше ни к кому не смогла устроиться. Хорошенько ее припугнув, я удалился; через несколько секунд за спиной моей хлопнула дверь и раздался щелчок засова.
Буквально в ту же секунду я услышал, как перед парадной дверью притормозил огромный автомобиль, глухо звякнули зарывшиеся в рыхлый снег колесные цепи; это доставили домой Эллен, и я отправился назад, чтобы попрощаться.
Они опять прикатили все вместе, Джо Джелк и оба его приятеля, и ни тот, ни другой, ни третий не могли отвести от нее глаз, даже не соблаговолили со мной поздороваться. У Эллен была изумительная, подернутая нежным румянцем кожа, которой отличаются уроженки американского Севера, правда, годам к сорока эту красоту начинают портить маленькие жилки; в данный же момент еще сильнее раскрасневшиеся от мороза щеки Эллен пылали: изысканные оттенки роз явно взбунтовались и обрели дерзкую яркость гвоздик. Эллен и Джо, можно сказать, помирились, бедняга Джо был слишком сильно влюблен, чтобы вспоминать о вчерашнем; ну а Эллен, та поминутно заливалась беспечным смехом, но я-то видел, что в действительности ей нет дела ни до Джо, ни до его приятелей. Ей хотелось, чтобы они ушли, чтобы поскорее забрать в кухне записку, но я-то знал, что никакой записки Эллен не получит, что она в полной безопасности. Некоторое время обсуждали вечеринку в Нью-Хейвене и бал в Принстонском университете, потом мы, теперь уже вчетвером, вышли на улицу и тут же распрощались, каждый – при своих мыслях и настроении. Я был здорово расстроен и, как пришел домой, на час залег в горячую ванну, горюя о том, что для меня каникулы уже закончились – Эллен уезжает; сегодня я еще острее чувствовал, что она ушла из моей жизни.
