— Ладно, пойду рееначальника искать, — Вельт поднялся и забрал от двери свое хозяйство. — Стрелы-то и правда нужны. Я ведь эти для монстров держал, а оно вон как вышло…

Староста поглядел вслед и допил остывший отвар, а следом полез к себе на чердак. Зима обещает быть длинной, и сила в ней понадобится вся, до последнего вдоха.

На склад я заявился с самым рассветом, деревня за частоколом еще только позевывала, а кладовщик уже гремел засовом и встретил меня кивком, в котором гостеприимства набралось ровно на сам кивок. Внутрь пустил без разговоров, только прихватил лампу и увязался за мной, у него тут свой порядок, и следит он за ним лично.

За нами к дверям подтянулись и первые посетители, мужики из бригад пришли получать крупу и сало на бригаду, за ними тетка с пустой корзиной, и у входа сразу завелся негромкий утренний гомон, кто кому чего должен и почему вчерашний шмат был жирнее сегодняшнего. Склад у нас место бойкое, тут с утра можно узнать больше новостей, чем за день на площади.

Я же сразу отправился на обход своих запасов, а их скопилось столько, что пора еще склад строить, или этот копать на ярус ниже. У стены томятся бочки со смолой, стоят уже которую неделю, и им я пообещал первым, потерпите, мол, недолго осталось, скоро вы станете лаком и скипидаром, не переживайте. Те промолчали, но как-то одобрительно.

За ними штабелем лежат луковые рулеты, пласты шпона, скрученные еще в роще, и перед этими даже немного совестно, добыча знатная, а ходу я ей так и не дал. Поклялся, что в ближайшее время займусь, будут из вас рельсы, а там, глядишь, и до фанеры дорастете. Прозвучало торжественно, возражений не последовало.

Возле корзины с осиным наследством задержался отдельно. Покойницы ведут себя тихо, полосатые зады вперемешку с головами, и духа от них почти нет. Этих я тоже стороной не обошел, куда-нибудь да пристрою, хотя бы жопы ваши под фляги определю, полежите пока смирно. Одна ваша товарка, между прочим, уже служит флягой для чернил и на судьбу не жалуется, так что считайте, что очередь движется.

Кладовщик всю эту планерку выслушал из-за плеча и даже не обернулся, насмотрелся уже. Человек, который изо дня в день выдает людям их же припасы под подозрительные взгляды, ко всякому готов, работа закалила.

Ну а потом мы добрались до мелких комнат, где руны по стенам сидят так густо, что их чувствуешь кожей. Горшки со слизью заняли целую полку, стоят рядком, крышки примазаны глиной, и смотрится это хозяйство внушительно. Богатая добыча получилась, ничего не скажешь, а ведь всего одна кормежка. Взял я парочку самых маленьких, для первых замесов больше и не надо, и уже собрался наверх, когда кладовщик подал голос.

— Слушай, а долго оно у меня тут простоит? — он кивнул на полку и опасливо отступил от нее на полшага. — Не протухнет? Еда все ж рядом.

— Не протухнет, под консервацией это почти исключено, — отозвался я и пригляделся к горшкам еще раз, а дальше мысль поехала в неприятную сторону.

Горшочки-то у нас без глазури, ее в деревне еще нет, а обжиг у всех выходит разный. Попадется среди них один недожженный, с рыхлым черепком, и слизь рано или поздно доберется до извести, которая сидит в его стенках. Он станет пористым, начнет отпотевать, затем потечет по капле, а закончится тем, что горшок попросту разойдется. Дальше арифметика простая, слизь примется за деревянную полку, та однажды сложится, и все наши запасы полетят на пол вместе с остальной посудой.

— Переложи их на пол, — попросил я. — Прямо на бетон, вдоль стеночки, и проход оставь.

— То с салом говно мешают, то полки им не нравятся… — забурчал кладовщик, но ближний горшок принял и переставил на пол так бережно, что засмотрелся даже я. — Полки ему, видите ли, ненадежные. А полки, если хочешь знать, я сам собирал.

— Так вроде Ольд же…

— Ой, всё, — он обижено махнул на меня рукой и продолжил перестановку.

Ничего, пусть бурчит, не жалко. А вот записывать слизь в проверенные и изученные материалы я бы пока не спешил, так что лучше перестраховаться.

Наверх я выбрался в обнимку с горшочками, и в зале мне навстречу попался мужик с мешком крупы. Он покосился на мою ношу, потянул носом и без единого слова перекинул поклажу на другое плечо, подальше от меня.

— Да это не то, что ты подумал, — успокоил я.

— Ага, — не поверил мужик и на выходе уступил мне дорогу с запасом шага в три.

Деревня тем временем раскачалась, на площадь уже высыпал народ, у трактира, который так и стоит закрытый, собрались тётушки с котлами, наливают всем желающим похлебку и собирают свои медяки.

Участок тоже ожил, от горна тянет дымком, кладку трубы там сегодня доводят без меня. Мимо прокатилась тачка с бурой глиной, и работяга за ней успел на ходу похвастаться, что ручей нынче щедрый. У навеса на участке размеренно щелкает Барн, заготовкам под петли конца не видно, а Тележка оторвалась от завтрака, повела пятачком в сторону моих горшочков, вынесла вердикт и вернулась к еде, только ухом дернула, это не по ее части.

На отшибе, у самой воды, меня дожидался бункер, приземистая серая полусфера, все еще в досках. За вчерашний день мы его залили целиком, бетон подавали без остановки, и добрая половина возни пришлась на окошки. Устроены они на манер бойниц, снаружи узкая щель, изнутри раструб пошире, чтобы смотреть было удобно, а осколкам внутрь лететь неудобно.

Понадобилось наспех сколачивать конусовидные короба и вставлять их в опалубку, чтобы в толще стены получились нужные полости. Они, к слову, и попортили мне крови сильнее всего прочего, свежий бетон упрямо выталкивал их наверх, и каждый пришлось расклинивать и пригружать камнями, а прутья арматуры пускать в обход проемов. Рогом по заливке я прошелся без халтуры, пузырей в ней быть не должно, так что бункер по сути готов, осталось только доски снять.

Впрочем, пусть еще постоит, набор прочности спешки не любит, стенка станет крепче, а я целее. Заслонки проверил еще раз, кирпич в пазах поначалу ходил с натугой, но я вчера подровнял грани бруском, и теперь он мягко задвигается одним пальцем. Горшки со слизью определил в укромное место, в тень за камнем, подальше от солнца и чужих ног, прикрыл накидкой и отправился за вторым компонентом.

На мыловарне дело кипело с самого утра, над чанами висит белесое облако, щелоком шибает в нос за десяток шагов, мыловарки ворочают в них длинными веслами, и посреди всего этого командует тетушка, ей и голоса повышать не надо, у нее взгляд громкий.

— Опять за помоями, — вполголоса отметила одна из работниц, не прекращая мешать.

— А зачем они ему, помои-то? — заинтересовалась соседка помоложе, видать из новеньких.

— Затем, что у Рея дряни не бывает, — рассудила третья и перехватила весло поудобнее. — У него что ни дрянь, то сырье.

— Работаем, девки, — прикрыла собрание тетушка и повернулась ко мне. — Забираешь наконец? Вот и забирай. Добро бы пахло добром, а то стоит тут, наводит на мысли.

— Заберу, но не всю сразу, — обнадежил я. — Сперва поколдуем.

Бочка отстоялась лучше некуда, не зря я просил ничего не выливать, а сливать всё сюда. В этот раз, выходит, по уму, сверху водянистая муть, к низу гуще и тяжелее.

Верхний слой я снял черпаком и отправил туда, куда ему и дорога, в отводную яму, а нижний перелил в котел и поставил на медленный огонь, выпаривать. В растворе, помимо нужного мне, сидит еще половина мыловарни, соль да остатки щелока, и всю эту компанию надо выгнать хотя бы по большей части. Вода уйдет паром, лишнее осядет и отцедится, а степень очистки я решил поднять, насколько получится, в прошлый замес сырье шло какое было, и суп тогда высказал свое мнение раньше времени.

Само по себе занятие это скучное, тут не варка, а присмотр, и такое можно смело поручить, главное показать один раз. Так что паренек из тетушкиных подручных получил и науку, и пост у котла, он у них младший, и к моим помоям ему не привыкать.

— Следи, чтобы не перегревалось, — растолковал я. — Пузырится по краю, и хватит. Начнет плеваться, сдвинь с огня, пусть подышит.