Располагая внушительной армией, превышавшей численностью войска братьев, Дара надеялся сохранить превосходство. Но лучшие могольские воины были отправлены на восток, против Шуджи. Стройные ряды войска Дары, в которых первые места занимали раджпутские воины, составляли придворные шаркуны и рекруты, набранные с базара. Под жарким майским солнцем они скоро спеклись. Для пропыленных ветеранов из Декана они не представляли угрозы, как и дилетант Дара для решительного Аурангзеба. В бою, несмотря на героизм раджпутов, армия Аурангзеба держала позиции, пока артиллеристы делали свое дело. Едва Дара необдуманно дал команду к отступлению, как победа была потеряна. Как и Хоеров, который бежал от Джихангира в 1605 году, он задержался в Агре только для того, чтобы забрать ценности и семью, а затем отправился хорошо накатанной дорогой неудачников на север, через Дели в Лахор. Аурангзеб занял Агру. Если еще не империя, то противостояние точно выиграно. Отвергнув все претензии неверного Дары, он ограничил власть хворого падишаха пределами беломраморных террас. Там падишах и оставался на протяжении восьми лет, сияя полупотухшим нимбом былых побед, пока не умер.
Аурангзебу же следовало закрепить победу, избавившись от остальных претендентов. Каждый из них был изловлен в свой черед. С Мурадом, беспомощным вдали от союзников, справиться было легко. В Матхуре, куда Аурангзеб, преследуя Дару, заманил Мурада, он пленил его, а позже обезглавил. Шуджа, снова выступивший из Бенгалии, был снова разбит и бежал на восток. Но Даре удавалось избегать погони. Из Пенджаба он устремился в Синд, из Синда в Гуджарат. На севере Гуджарата он собрал новую армию и во главе ее сражался возле Аджмера. Потом вновь бежал, но был предан и приведен к Аурангзебу. Публичное унижение Дары — популярной фигуры, особенно у делийских немусульман — было милосердно коротким. Его провели по улицам в цепях, а затем изрубили на куски. Некоторые источники говорят, что его тело после этого опять пронесли по улицам. «Так, единожды живой и единожды мертвый, был он представлен глазам людским, и многие плакали над судьбой его»{273}.
В это время Шуджа бежал на восток через Бенгалию. Ему наступал на пятки Мир Джумла, верный союзник Аурангзеба со времен похода на Голконду. В 1660 году Шуджа сел на корабль в порту Даккар и отбыл на Араканское побережье (север современной Бирмы). С тех пор о нем ничего не известно, хотя слухи о том, что царь Аракана довел до конца незавершенное Аурангзебом убийство, кажутся вполне правдоподобными.
Как новый правитель Бенгалии (а эта область включала теперь Бихар и Ориссу), Мир Джумла перенес столицу в Дакку, оживив экономику региона. Военные дела он тоже не оставил. Новой целью стал Ассам, правители которого из династии Ахом недавно воспользовались всеобщим смятением и, спустившись по Брахмапутре, устроили набег на территорию Великих Моголов. Мир Джумла оттеснил их обратно, а в 1662 году, поднявшись по реке на 3000 судах, окунулся в зеленую неизвестность верховьев Брахмапутры и добрался до столицы династии Ахомов. Она находилась в Гархгаоне, между современными городами Джорхат и Дибругарх, у подножий скрытых облаками гор Нагаленда. Мир Джумла добавил к владениям Великих Моголов более пяти тысяч километров берегов Брахмапутры. Но тут его остановили бурные тропические ливни.
Болезни и голод унесли больше жертв, чем войска Ахомов, убегавшие от Моголов. Похожий случай произошел, когда армия Мухаммеда Бахтияра Хильджи вторглась в Ассам в 1205 году. Остатки армии и груженные добычей корабли смогли вернуться, но сам Мир Джумла разделил участь Хильджи. На обратном пути он умер, изнуренный болезнью. Через четыре года Ахомы вернули большую часть своего царства. Они сохраняли владения все время, пока Великие Моголы находились у власти.
Тем временем Аурангзеб короновался вторично. Первый раз, в 1658 году, коронация прошла впопыхах — нужно было догонять Дару. Во второй раз он сделал это при большом стечении народа в Дивани-Ам в 1659 году. В обоих случаях он принял официальный титул Аламгир. Мусульманские историки обычно называют его именно так. Это значит Покоритель Вселенной — улучшенный вариант титула Джихангир (Покоритель Мира), хотя такое имя налагало еще больше обязательств в смысле грядущих завоеваний. В 1666 году было объявлено, что Покоритель Мира помимо похода в Ассам и весьма обременительных, но все-таки успешных кампаний против племен северо-западной границы покорил «Тибет». Для могольских агентов, отправленных из Кашмира, это звучало подобно названию иной планеты, хотя означало всего лишь Ладакх — западный краешек Тибета. Хронист того времени прекрасно описывает «по большей части пустынный пейзаж», который хоть и крупнее любого субаха (провинции) империи, кроме Биджапура, но урожая дает не больше, чем средняя паргана (район). «Ни одна местность не сравнится с этой в бесполезности». Приятно узнать, что ее повелителем был Аламгир, что подтверждает чеканка на монетах, что он построил там мечеть, в которой звучала кхутба (проповедь) в честь падишаха. Но все же это была невеликая победа. «Другие цари пожалели бы денег на чеканку монет и постройку мечети в подобном месте»{274}. Аурангзебу пришлось задуматься о более солидных завоеваниях. Но где же еще на этом богатом и беспокойном полуострове осталось место для завоеваний? Только в Декане.
Прежде чем туда нагрянуть, предстояло провести ряд важных реформ. Войну за наследство сменила государственная работа. Во многих регионах пришлось утверждать имперскую власть заново, восстанавливать жизненно важные каналы поступления налогов, ставить на посты верных людей. Многие из них были из числа улемов, религиозной и судебной аристократии. Аурангзеб по-прежнему стремился к возвращению мусульманского характера могольского правления и интеграции Индии в сообщество стран ислама. Ведь сам Бог помог ему взойти на трон, и только Бог мог обеспечить власть в дальнейшем.
После второй коронации появилось новшество. Была введена должность мухтасиба — судьи-цензора, блюстителя общественных нравов. Мухтасиб присматривал за базарами и искоренял такие неподходящие для мусульман занятия, как азартные игры, богохульство и употребление спиртного. Опиум, как и алкоголь, запретили полностью. При дворе порядок поддерживался не хуже, чем на базарах. Теперь у падишаха не было таких увеселений, как танцовщицы, музыканты и художники. Их место заняли бородатые законники и знатоки Корана, которые трудились, составляя стандартизированные ханафитские законы. Традицию появляться в лучах солнца на балконе перед подданными новый падишах тоже не поддержал. На десятом году правления он велел официальным хронистам умерить резвость льстивого пера. Тщеславие тоже противно мусульманину. В своем стремлении переделать придворные нравы Аурангзеб был искренен, его вера лишена лицемерия.
С другой стороны, многие обвиняют его в фанатизме, и не без основания. Хотя это свойственно немусульманским авторам, они приводят как аргумент те дискриминационные меры, которые он принял за 20 лет правления. Налог с индусских паломников, отмененный Акбаром, ввели снова. С брахманов и храмов вновь стали брать подати. С индусских купцов брали высокие пошлины. Местные администрации в провинциях получили указания избавляться от чиновников-индусов и принимать вместо них мусульман. А самое главное, все недавно построенные или перестроенные храмы следовало снести. Среди этих храмов, которые заменили мечетями, были такие знаменитые и почитаемые святыни, как храм Вишванатха в Варанаси — ныне на его месте (с позволения индусов) стоит Великая мечеть Аурангзеба — и новый храм Кешава Део в Матхуре, где сейчас высится (тоже с позволения) еще одна мечеть Аурангзеба. Наконец в 1679 году немусульман ожидал самый тяжелый удар — восстановили ненавистную джизью.
Однако фанатик для одних может быть святым для других. Апологеты Аурангзеба возражают, что Шах-Джахан тоже унижал немусульман и рушил храмы, что Аурангзеб в конечном счете разрушил очень немного храмов, а некоторым даже жаловал джагиры{275}. Более того, те места, которые в самом деле подверглись осквернению, были очагами политического и идеологического мятежа. Так, если верить Бернье, Варанаси, эти «индийские Афины», стал первой жертвой, поскольку служил «всеобщей индуистской школой»{276}. Мусульмане считали этот город очагом гнусного язычества, поклонения лингаму. Даже для джизьи находится убедительное основание. Хотя часто ее описывают как подушный налог, на самом деле она была, скорее, заместительным налогом, которым облагали только взрослых мужчин. Будь они мусульманами, они были бы обязаны нести военную службу во время джихада. Немусульман на войну не призывали, взамен они платили деньги. Размер джизьи варьировался в зависимости от возможностей плательщика. Самые бедные от налога освобождались, и не похоже, чтобы джизья собиралась во всех дальних провинциях.
