Тяжелее всего пришлось тем, с кого удобнее всего было собирать деньги — в основном городским торговцам и ремесленникам. Они же и возмущались громче всех. Когда приказ о подати был оглашен впервые, Шахджаханабад-Дели сотрясла волна протестов. Толпы индусов, «менялы и суконщики, всевозможные лавочники с Урду-базара, мастеровые и рабочие всех мастей» толпились на дороге, мешая падишаху проехать коротким путем из Красного форта к мечети Джама Масджид.
Толпа ежеминутно прибывала, и процессия падишаха встала. По цепи передали приказ привести слонов и направить их на толпу. Многих задавили насмерть… Еще несколько дней индусы продолжали собираться большими толпами и роптать, но наконец покорились джизье{277}.
Были и другие протесты, и многие противники правления Великих Моголов говорят о джизье как о жестоком бедствии. Но мысль о том, что Аурангзеб стремился притеснять подданных, чтобы силой обратить их в ислам, абсурдна. Падишах был слишком умен, а подданных было слишком много. Гораздо более вероятно, что он стремился создать климат, в котором Моголы могли жить по исламским нормам, а немусульмане находились бы в подчиненном положении, но все время имели возможность наблюдать преимущества ислама.
Тем не менее эта тенденция к исключительности мусульман разительно отличается от в целом веротерпимой политики Акбара. Она содержала разрушительный потенциал для сотрудничества индусов и мусульман, на котором держалась империя. Улемы добились победы, отстранив от управления брахманов и других образованных людей. Из-за этого в крестьянских бунтах проявилась религиозная составляющая. Т^ким был, например, бунт джатов, который почти перерезал жизненно важное сообщение Дели — Декан. Среди более воинственных немусульманских групп, таких как сикхи, раджпуты и маратхи, реформы стали поводом к ожесточенному сопротивлению.
В Пенджабе сикхи — последователи гуру Нанака — составляли довольно мирное и рассеянное, но значительное меньшинство. Арджан Сингх, пятый гуру, составил коллекцию гимнов и поучений своих предшественников. Собственные произведения он туда тоже включил. В коллекцию входили также сочинения суфиев и таких святых, как Кабир. Все собрание известно под названием «Ади Грантх» («Изначальный Цэантх»). Переработанное и дополненное десятым и последним гуру, оно стало священной книгой сикхов «Ади Грант Сахиб», вмещающей всю мудрость туру настолько, что больше смертные гуру не понадобились. Но как раз в то время, когда «Ади Тфантх» была закончена, сикхское общество сделалось жертвой грязной игры Джихангира, поскольку в 1605 году, во время кризиса наследования, сикхи поддержали принца Хосрова. Считается, что в результате гуру Арджан Сингх был убит Джихангиром. В 1658 году, во время следующего кризиса наследования, гостеприимство, которое сикхи оказали принцу Даре, разозлило Аурангзеба. Восьмого гуру призвали ко двору, его сына и предполагаемого наследника включили в могольскую иерархию. Для большинства сикхов это было неприемлемо, и они выбрали девятым гypy Тегх Бахадура, брата седьмого. Новый гуру путешествовал по северной Индии, собирая толпы последователей и сторонников как среди индусов, так и среди мусульман. Сикхские гурдвары были такой же мишенью для имперского идолоборчества, как и индийские храмы. Но больше всего злили Аурангзеба вести о том, что мусульмане начали переходить в веру сикхов. Тегх Бахадура вызвали в Дели и призвали к ответу, гypy не смог ни убедить падишаха, ни склонить на свою сторону. В 1675 году его обвинили в богохульстве и казнили. «Единым ударом Аурангзеб заработал горячую ненависть тысяч сикхов Джата и Кхатри, живущих на равнинах северной Индии»{278}. При Говинде — десятом и последнем гуру — движение сикхов вернулось в рамки могольского правления. В горах Пенджаба оно из борьбы за социальные и религиозные реформы превратилось в зародыш нового политического и военного общества.
«Акбар разрушил мусульманское общество признанием того факта, что Индия — не исламская страна. Аурангзеб разрушил Индию, отрицая этот факт»{279}. Была и еще одна причина бороться с новыми сектами вроде сикхов, к которым даже джагирдары, индийские князья и все раджпутские династии относились с недоверием. Неприятности начались в 1678 году, когда Ратхор, махараджа Марвара (Джодхпур), умер, не оставив наследника. Как было заведено, Аурангзеб, в ожидании выборов преемника, учредил на территории Марвара джагиры. Однако ситуация развивалась необычно. В рамках борьбы с идолопоклонством по храмам Марвара были посланы отряды солдат, чтобы произвести разведку, а при случае захватить добычу. В это время у двоих вдов покойного махараджи родились мальчики. Один из них умер, зато другой — Аджит Сингх — превратился в средоточие упований антимогольской оппозиции. И когда Аурангзеб поручил управление Марваром племяннику покойного махараджи, который не пользовался популярностью, назрел бунт. Эта история — любимый сюжет раджпутских бардов. Ребенка похитили из Дели, прямо из-под носа у падишаха, и спрятали в раджастханском захолустье. Оттуда его мать, которая оказалась княжной Мевара из клана Сесодия, обратилась к ме-варским Ранам как законный защитник прав Аджита{280}.
Раны приняли ее благосклонно. Опираясь на поддержку индусской оппозиции, возмущенной введением джизьи и походами солдат по храмам Марвара, они начали нападать на имперских солдат в Малве и других районах. Вдобавок Аурангзебу пришлось столкнуться с серьезным восстанием в Меваре (Удайпур). В 1680 году крупная могольская армия вошла в Мевар, опустошила город Удайпур и разорила храмы. Однако Раны оставались свободными. их силы одержали несколько значительных побед. Наконец был заключен мир на почетных условиях, которые позволяют утверждать, что Мевар никогда не покорялся падишаху.
Неудачи Моголов можно приписать действиям принца Акбара, одного из сыновей Аурангзеба. Акбар командовал меварской кампанией на последнем этапе, затем его перевели в Марвар. Так унижать претендента на престол империи было попросту глупо. Акбар сочувствовал либеральным взглядам знаменитого предка, в честь которого его назвали. Он бросил отцу вызов. История такой поворот событий оправдывала, даже требовала. А интриги раджпутов и обещания поддержки очень тому способствовали. В 1681 году Акбар провозгласил себя падишахом и выступил против Аурангзеба. Отец находился в Аджмере, и войск при нем было немного. Случай был удачный, и сын намеревался им воспользоваться. Но, благодаря интригам падишаха, раджпутские союзники не доверяли друг другу, взаимные подозрения внезапно обострились. Их внутренние разногласия сыграли на руку падишаху. Оставшись без союзников и без основной части своего войска, Акбар бежал на юг, не вступая в бой. Едва избежав плена, он добрался до Декана, где, как враг Моголов, получил теплый прием и оказался под защитой Маратхов.
Аурангзеб вскоре пришел за ним. О том, что скоро он придет, в Декане кричали уже 20 лет. Теперь, когда падишаху исполнилось 60, он решил, что время настало. Ведь именно из Декана он когда-то покусился на трон. Принц Акбар мог поступить так же, воспользовавшись поддержкой Маратхов и раджпутов. А славная победа в Декане могла стать отличным завершением завоевательной карьеры Аурангзеба. Новые земли в виде джагиров приносили новые источники доходов, их требовал растущий легион мансабдаров. Успех в Декане мог обеспечить завоевания под стать великому Акбару, да еще и ресурсы, чтобы прокормить и напитать ту политическую систему, на которой зиждилась власть.
Куда шел падишах, туда отправлялся и двор, как и большая часть армии. Поход на юг в 1681–1682 годах означал, что Шахджаханабад и Дели опустели. Подобно султану Мухаммеду Туглукиду, Аурангзеб вез в Декан весь имперский управленческий аппарат. Но переносить столицу он не собирался, просто обеспечивал свой поход. Для удобства падишаха путешествовал целый палаточный город, с базарами, казармами, конторами и палатами государя. На каждой остановке топография города сохранялась. Даже в Декане они продолжали жить лагерем, откуда осуществлялось управление империей. Акбар и Шах-Джахан ходили в походы тем же способом. Без сомнения, такая манера — пережиток полукочевого образа жизни их монгольских предков-Тимуридов.
