Нур Джахан оказала влияние и на следующего монарха. Ее брат Асаф-хан находился при Шах-Джахане во время мятежа, а когда тот пришел к власти, стал его первым советником. Более того, дочь Асаф-хана, Мумтаз Махал, стала возлюбленной и соправительницей шаха. Однако высокие амбиции Нур Джахан помешали ей контролировать своевольного мужа племянницы. Она бы предпочла, чтобы на его месте оказался принц Шахрияр. один из братьев и соперников Шах-Джахана. Тот как раз был женат на дочери Нур Джахан от первого брака. После смерти Джихангира Шахрияр с помощью Нур Джахан достиг большого влияния. Но Асаф-хан его перехитрил, затем победил и убил. Дни могущества Нур Джахан закончились. Вместо интриг она занялась постройкой мавзолея для своего отца Итимада ад-Даулы, который умер прежде Джихангира.
Высокий мавзолей Итимада ад-Даулы в Агре, сложенный из белого мрамора и отделанный самоцветами, представляет собой образец классической архитектуры Великих Моголов. Джихангир хотя и славился как поклонник и покровитель живописи, не интересовался архитектурой. Под его руководством была построена пятиярусная, но бес-купольная усыпальница в Сикандре, возле Агры. Как и у мавзолея Шер-шаха в Сасараме, ее террасы и беседки-чаттри больше подходят для индо-мусульманского дворца, чем для мусульманского погребального сооружения. Только минареты по углам отчетливо напоминают об исламе. Через 30 лет такие же, только беломраморные, минареты встанут на страже Тадж-Махала.
При Джихангире велось строительство и в Лахоре, Аллахабаде, самой Агре и ряде менее примечательных мест в Кашмире и Пенджабе. Там разбивались сады, строились башни, копались каналы. Но только щедрое покровительство Шах-Джахана позволило возникнуть на севере Индии большинству прекрасных монументальных сооружений, которые лучше всякого свидетельства отражают величие и могущество Великих Моголов, равно как и их тягу к излишествам и тирании.
Шах-Джахан построил павильон черного мрамора в опустевших ныне садах Шалимар и павильоны белого мрамора в неузнаваемом сегодня дворце Аджмера. Там и в Лахоре он построил и мечети. Хотя в мемуарах об этом не упоминается, мавзолей Джихангира в Лахоре — тоже преимущественно его постройка. Но в Агре, а затем в Дели он оставил самые заметные следы. Каждый из правителей в свое время устраивал нечто вроде ритуалов, помогавших осознать полноту власти, граничившей с божественной. И ритуалы эти становились все более пафосными. «Неформального» Бабура с его образом странника и душевную искренность возлияний Акбара сменили благоговейные церемонии и возвышенный символизм. Повелитель Мира величественно повелевал с залитой солнечными лучами беломраморной веранды. Его чело окружала инкрустация в виде нимба или полумесяца (эту деталь заимствовали из христианской иконографии). Подобно луне в небесах, сиял он со своего драгоценного Павлиньего трона, скромно поблескивавшего камнями ценой в десятки миллионов рупий. Придворные церемонии и парадные одеяния тоже были увековечены в камне. Как и архитектурные памятники, все это должно было передавать непередаваемое величие величайшего из Великих Моголов.
Самым амбициозным творением Шах-Джахана был новый Дели. ТЪрод замышлялся так. чтобы превзойти столичную Агру. Это была не крепость, как Туглукабад, и не фантазия, воплощенная в камне, как Фатехпур-Сикри. Это был новый цельный город, с проспектами для торжественных шествий, базарами, караван-сараями, каналами, вдоль которых росли деревья, просторными площадями и мощными стенами. «Новые стены, пронзенные 27 башнями и 11 воротами, заключали 6400 акров земли. В городе жили около 400 000 человек»{268}. Возведенный в 1639–1648 годах и названный Шахджаханабад, этот новый Дели был построен к северу от города Хильджи и Туглука и сейчас известен как Старый Дели. Его строгие геометрические формы за долгие века несколько размылись, сгладились четкие линии улиц. Но часть стен и ворот сохранилась в прежнем виде, как и Красный форт и знаменитая Джама Масджид — самая большая в Индии мечеть того времени. Ее легкие совершенные формы и сейчас возносятся над шумом и суетой самого густонаселенного из городов Индии. А форт, хоть и разграбленный позднее оккупантами (в том числе британскими), остается внушительным архитектурным ансамблем и всегда в центре политических событий и государственных дел.
Другой Красный форт, в Агре, в основном утратил дух своего времени. Шах-Джахан перестроил большую его часть, в том числе Дивани-Ам — огромный зал с колоннами — и целый ряд мраморных палат и павильонов, которыми изобилует верхний этаж крепости. Там, заточенный среди камней собственного творения, падишах провел последние годы как пленник Аурангзеба. Оттуда, щурясь от утреннего солнца, смотрел он с высоты на воды Джамны и на огромное облако белого мрамора. На другом берегу навеки упокоилась его возлюбленная супруга, и там, рядом с ней, предстояло упокоиться и ему.
Тадж-Махал был посвящен и назван в честь Мумтаз (Мумтадж) Махал (ее титул означает «Венец Дворца») — дочери Асаф-хана и невестки Нур Джахан. Она провела вместе с падишахом годы его скитаний и стала любимой супругой в годы власти. В 1631 году, когда она умерла, рожая 14-го ребенка, падишах обезумел от горя. На следующий год началось строительство мавзолея. «Он задумал сделать его прекраснее всех в мире, — писал Питер Манди, служащий Ост-Индской компании, приезжавший в 30-х годах в Агру. — Это здание стоило огромного труда и огромных денег. Оно строилось в необычайной спешке, обычные металлы заменялись золотом и серебром, обычный камень — мрамором»{269}. Строительство окончилось в 1643 году, результат был признан превосходным. Бернье считал его одним из чудес света, Джеймс Фергюсон, пионер изучения индийской архитектуры, полагал, что превзойти Тадж-Махал в красоте невозможно. Киплинг и Тагор испытали потрясение, увидев его. Киплинг назвал мавзолей вратами слоновой кости, из которых являются все добрые сны («Письма Марка», глава 1). Рабиндранат Ткгор — слезинкой на лице вечности. Похожий на луковицу купол Тадж-Махала, инкрустированный мрамор мавзолея Итимада ад-Даулы, подобные театральной сцене террасы Акбара и пейзажные сады Джихангира — вот сущность архитектурного стиля периода Великих Моголов. Символически он изображает рай, огромная белая гробница символизирует Божий престол — все это чисто мусульманские представления. Но в скульптурной концепции, в исполнении легко распознать индийскую эстетику, искусство древней Индии.
Место, на котором стоит Тадж-Махал, за высокую цену уступил раджа из династии Каччваха Джай Сингх, наследник эмира раджпутов Ман Сингха из Амбера. Из его каменоломен в Макране (Раджастхан) были доставлены все эти горы белого мрамора. Часто говорят, что гений Великих Моголов, как в архитектуре, так и в строительстве империи, обязан синтезу индийской и исламской традиций. Рвение правителей получало поддержку единоверцев-мусульман, подданных индусов и раджпутских князей. Хотя при дворе был в ходу официальный персидский язык, по окраинам империи, где стояли военные гарнизоны, все больше входил в обращение гибридный язык урду (само это слово значит «лагерь», «кочевье», «стоянка племени»). Он имел арабо-персидскую письменность, но его синтаксис и лексика опирались на санскритские североиндийские наречия. Поэзия, живопись и музыка рождались из этой же смеси, они процветали даже в областях, занятых католиками.
Аурангзеба такое положение дел не радовало. Уже готовы были повториться жестокие меры против индусов в защиту устоев ислама. Могучие архитектурные традиции Великих Моголов в это время почти сошли на нет. Аурангзебу не с руки было хвалиться великими предками. Шах-Джахан истратил на строительство около 29 миллионов рупий. По сравнению с военными расходами и стоимостью содержания армии, это была незначительная сумма{270}. Но Аурангзебу досталась в наследство империя, охваченная кризисом наследования, да еще военные нужды требовали таких расходов, что позволить себе архитектурные излишества он не мог.
