Но когда у Великих Моголов наступил очередной кризис наследования, клан Рана допустил ошибку. У Аурангзеба не нашлось времени на бывших союзников отца, полулояльных индийских князьков. С этого времени каждый раджпут становился в зависимость от могольского эмира или объявлялся вне закона, как те «рашбуты», которых в 90-х годах германский путешественник Альберт де Мандельсо описал как разбойников, бандитов с большой дороги. Вражда между Моголами и Меваром набирала обороты.

В то же время в приграничных районах империи Джихангир и Шах-Джахан пытались подражать политике Акбара, но получалось плохо. На востоке, там, где теперь находится Бангладеш, ахомы — шанский народ верхней Бирмы — предупредили нападение Моголов на Ассам, отразив их атаки. На севере, у подножий Гималаев, в 1618 году Шах-Джахан долго и упорно пытался захватить крупную крепость Кангра (теперь она находится на территории штата Химачал-Прадеш). И снова Джихангир, который в то время еще был падишахом, присвоил победу себе. Джихангир похвалялся, что до этого дня, когда «меч ислама и слава веры Мухаммада» воцарились в Хиндустане, ни один государь не мог покорить этих мест^{266}. Очевидно, его не заботило, что еще шесть веков назад Махмуд Газневи взял крепость Нагаркот. Мелкие завоевания происходили на севере, у границ Кашмира. Джихангира зачаровывали кашмирские озера с ивами по берегам и прохладный климат. Да еще новые победы Хуррама на закате правления отца окончательно обеспечили покорность раджи Гархвала, небольшой горной страны в Уттар-Прадеше.

Ни одно из этих завоеваний не стоило затраченных на него усилий и не имело большого стратегического значения. Две сухопутные границы империи — северо-западная и южная, с Деканом, — существенно различались по своему характеру. Вторжения можно было ждать отовсюду, обе стороны старались приютить диссидентов, бежавших от режима Моголов. Титулы Покоритель Мира (Джихангир) и Повелитель Мира (Шах-Джахан) соседи без внимания оставить не могли. Но особых успехов в покорении вселенной не наблюдалось. Кандагар — торговый и стратегический центр Афганистана, который Акбар отдал Персии, а Хумаюн вернул — снова был потерян. Когда персидский шах Аббас в 1622 году двинулся на город, Джихангир велел Хурраму двинуть войска на его защиту. Этот приказ побудил сына перейти от подозрений насчет отцовских планов на передачу власти к прямому мятежу. Отцу пришлось ответить на вызов, а Кандагар достался персам. Хотя, став падишахом, Шах-Джахан неоднократно устраивал походы, чтобы вернуть город, все они не имели успеха. Так же безуспешно он дважды ходил в северный Афганистан, на Балх и Бадахшан. Мечта потомка Тимура воцариться в Самарканде осталась неисполненной.

Декан казался более легкой и более привлекательной целью. В начале XVII века он еще оставался раздробленным на мелкие государства, оставшиеся после распада Бахманидского султаната. Главные из них — Ахмаднагар (в Махараштре), Голконда (впоследствии Хайдарабад) и Биджапур (в Карнатаке) — на некоторое время объединились для завоевания Виджаянагара. Акбар ближе к концу своего правления предпринял ряд нападений на Ахмаднагар, которые в 1600 году окончились взятием города. Это привело к распаду Ахмаднагарского султаната, который и без того страдал от войн с Биджапуром. Во всеобщей суматохе возник неудачливый, хотя и очень способный «творец монархов». Малик Амбар был африканским негром, хубши, купленным на багдадском невольничьем рынке и отправленным в Декан. Там он отличился на военной службе, а теперь в качестве военачальника и политика пытался восстановить Ахмаднагарский султанат. Говорят, как администратор, он был беспристрастен, не делал различий между индусами и мусульманами. Он ввел у себя многие из реформ, которые в государстве Великих Моголов разработал раджа Тодор Мал. Как военачальник, он побед не одерживал, но прославился как самый находчивый и неунывающий командир своего времени. Часто вынужденный прибегать к тактике партизанской войны, он полагался главным образом на отряды конницы, которые состояли из наследственной индийской аристократии народа Махараштры, называемого маратхами. Часть маратхов служила в армиях Биджапура и Голконды. В атмосфере запутанных отношений Декана эти вожди, получив сигнал малика Амбара, набросились друг на друга.

Пока у власти находился Джихангир, «чернолицый Амбар» много раз наносил урон отрядам, отправленным против него, а при случае и обращал их в бегство. Однажды он повел свои войска на север до самой Малвы, в другой раз осадил Биджапур. Вскоре последовали поражения, тяжелые потери, отступление. В 1624 году возле Бхатвади, под Ахмаднагаром, малика Амбара разгромили объединенные силы Моголов и Биджапура, так что ему пришлось оставить почти всю территорию Ахмаднагарского султаната. И, как назло, союза с ним стал искать Хуррам, тот, от чьих рук он пострадал больше всего. В 1625 году Хуррам возмутился против своего отца. Бывшему африканскому рабу и его войску Повелитель Мира предложил осадить Бурханпур — оплот могольской армии в Декане.

Для малика Амбара это было лучше, чем поражение, но всего через год он умер. После этого преемственность наследования нарушилась. Несмотря на усилия Шахджи, который вскоре станет вождем Маратхи, страна едва дожила до того момента, когда, в середине 30-х годов, Шах-Джахан формально включил ее в состав империи Великих Моголов. После этого он, как с вассального государства, потребовал пятидесятитысячное войско для похода на Голконду и Биджапур. Оба государства покорились, причем Биджапур — после жестокого сопротивления. Несомненно, это был величайший из триумфов Шах-Джахана. Он существенно расширил пределы империи.

В первую очередь это пошло на пользу султанатам. Признание господства Моголов не сильно ограничило свободу Биджапура и Голконды, зато им теперь не приходилось ждать неприятностей с севера. Отныне они могли свободно воевать на юге с нанками Виджаянагара. Большая часть земель на территории современного северного Тамилнада, в том числе португальские поселения в Сан-Томе и пустынные пляжи Мадраса, где заправлял Фрэнсис Дэй из Английской Ост-Индской компании, находились под властью местных наяков. Теперь они попали под власть Голконды. Биджапур отвоевал южную Карнатаку (район современных Майсура и Бангалора) и изрядную часть южного Тамилнада, в том числе исконные земли Чолов.

Распространив мусульманское правление до самого устья реки Кавери, султаны Декана превзошли успехи Хильджи и Туглукидов. Подобно своим предшественникам, они тоже невероятно обогатились. А потом вместе с маратхами и всеми своими богатствами превратились в источник средств для решительного Аурангзеба. Как наместник Шах-Джахана в Декане, а затем как падишах, Аурангзеб на долгое время сделал Декан своим домом. Политика Декана стала важным элементом его борьбы за власть. Снова интересы империи пали жертвой проблемы наследования.

В защиту беспорядочного наследования у Великих Моголов можно сказать только то, что шанс выжить имел наиболее подходящий из кандидатов. При таких «выборах» на троне оказывались самые способные, самые харизматичные и самые долгоживущие правители, каких только знала Индия. Даже Хумаюн и Джихангир, из которых один был опиумным наркоманом, а другой алкоголиком, вероятно, обладали очень способными супругами и советниками. В 1611 году Джихангир женился на тридцатилетней вдове одного из афганских эмиров. Ее отец Итимад ад-Даула, урожденный перс, сделался одним из ближайших визирей падишаха. Ее брат Асаф-хан стал одним из самых удачливых полководцев. А сама дама, известная под именем Нур Джахан (Свет Мира), стала соправительницей шаха, особенно в периоды, когда падишах был не способен управлять. Общественные дела «дремали», как пишет Роу, до тех пор, пока о них не сообщали Нур Джахан. «Она правила им и вертела, как ей хотелось»^{267}. Чеканились даже монеты с ее изображением, что для мусульманского мира неслыханно. Считается, что Джихангир мог прочитать надписи Гупты на колонне, которую он приказал установить в Аллахабаде. Из них он мог узнать о Чандрагупте I. Его царица Кумарадеви была последней женщиной, чье изображение появилось на монетах.