Без сомнения, Бернье чересчур обобщает. Его Индия 60-х годов XVII века еще не отошла от кризиса наследования, за которым началась гражданская война. Большая часть Декана, по которому он путешествовал, была охвачена смутой. Как прилежный наблюдатель, он отмечал, что Индия страдает от неправильного управления и что министру финансов Людовика, Жану-Батисту Кольберу, было бы полезно провести радикальные реформы, имея в виду эти сведения. Также Бернье не обратил внимания на то, что изрядная часть северной и центральной Индии в последние годы правления Акбара и в правление его наследников— Джихангира (1605–1627) и Шах-Джахана (1627–1658) — переживала период необычайной политической стабильности. Изъятие урожая и транспорта на нужды армии и использование труда населения в военных целях почти полностью прекратились. Рынки работали хорошо, меры и веса были стандартизированы, наличные деньги циркулировали. Население постепенно росло, росла и производительность труда. Даже покинутые деревни, о которых писал ученый, могли быть заброшены просто потому, что крестьяне ушли осваивать новые поля, до которых из старых домов неудобно добираться. В XVII веке таким образом было распахано много пустовавших земель.
Промышленность и торговля тоже переживали подъем, благодаря стабильным условиям и безопасным дорогам. Дороги, на многих из которых до сих пор стоят косминары (кирпичные или каменные башенки, построенные через равные промежутки пути, как верстовые столбы), связали столицы провинций и торговые центры с главной осью империи, Агра — Дели — Лахор. Во всех трех городах вокруг царского дворца выросли поселки мастеровых: портных, парфюмеров, ювелиров, резчиков по слоновой кости, шорников, плотников. Вокруг проживали целые армии архитекторов, инженеров, каменщиков и полировщиков, которые вечно требовались для амбициозных строительных проектов. Подобные городки окружали индийскую знать в провинциальных столицах, таких как Ахмадабад, быстро выраставших в крупные города. В походе царские войска сопровождали кузнецы, оружейники, погонщики слонов, изготовители шатров и интенданты.
Появление на рынке новых европейских торговых компаний также стимулировало предложение, особенно тканей из хлопка: муслина, тафты, парчи, батика, домоткани из Гуджарата, Бенгалии, Голконды и страны тамилов. Лондонская и Голландская Ост-Индские компании, основанные в 1600 и 1602 годах соответственно, старались преодолеть монополию португальцев на торговлю пряностями. Вскоре их заинтересовали индийские мануфактуры. В правление Джихангира, прямого наследника Акбара, обе компании открыли торговые дома в Сурате, который с тех пор и по сей день является главным портом Гуджарата. Они начали вклиниваться в давние торговые отношения между восточным побережьем Индии и Юго-Восточной Азией. Очень долго эти компании оставались политическим недоразумением, но к 1640 году они уничтожили монополию Португалии на восточных морских торговых путях. На европейских рынках появились дешевые ткани из хлопка, удобные для отделки и стирки. Множество кораблей, как крупных компаний, так и частных, отправлялись в Индию, а поскольку за товар обычно расплачивались слитками, в страну потекло серебро.
Но все это не улучшало жизнь земледельца. В эпоху Великих Моголов их положение, возможно, даже ухудшилось. В отличие от наяков империи Виджаянагара, чиновники и джагирдары редко владели своими наделами настолько долго, чтобы обеспечить населению приличные условия. Зато царские указы редко встречали сопротивление, и знать не бунтовала, за одним важным исключением — мятежи устраивали те, кто претендовал на трон. Реформы, проведенные Акбаром, прижились и превратили субконтинент в сильную, централизованную политическую структуру. Но это объединение проводилось «сверху» и не улучшало жизни производителей товаров. «Государство Моголов было ненасытным Левиафаном, — пишет Тапан Райчаудхури в издании «Кембриджская экономическая история Индии», — нагрузка на экономику определялась прежде всего неуемными аппетитами по отношению к ресурсам»{257}.
Реформы Акбара были направлены на создание двух механизмов контроля: централизованной бюрократии и стандартной системы военных чинов. В каждой образовалась отдельная иерархия, и пересекались они на самом верху. Создание бюрократии началось с того, что Акбар отказался от должности первого министра. Вместо этого он учредил четыре министерства и назначил их глав: по доходам и финансам, по военным делам и разведке, по вопросам религии и правосудия и по вопросам хозяйства и общественных работ. В столицах большинства провинций (Лахор в Пенджабе, Аджмер в Раджастхане и др.) управление было организовано так же. По мере того как в империю входили новые регионы, в них вводилась та же система. Все министерства подвергались проверкам. Большинство чиновников состояли на жаловании, а самые старшие чиновники получали джагиры (доходные имения) и звания в военной иерархии.
Система военных чинов — второй из механизмов Акбара — присваивала каждому офицеру ранг, которым определялось его положение. Вдобавок эта система определяла, сколько вооруженных всадников (соваров) для армии государя содержал офицер. От высших чинов требовалось содержать еще и запасных лошадей, транспорт, слонов. Таким образом, все эмиры и многие мансабдары (офицеры меньшего ранга) имели двойной ранг: личный (зат) и воинский (совар). Все должности даровались государем, он же мог понижать, повышать ранг, смещать со службы. Система предусматривала множество способов поощрения, с ее помощью способные полководцы и администраторы продвигались по службе. Она способствовала личной преданности царю и в то же время объединяла тюрков, персов, афганцев, раджпутов и индийских мусульман, составлявших знать, в единую военную структуру.
Хотя государь располагал собственным войском, набор и содержание огромной армии осуществлялись на контрактной основе. И поскольку все старшие мансабдары наделялись джагирами, должности по сбору доходов тоже были контрактными. Величина жалования мансабдара, и следовательно соваров, зависела от дохода, собранного с джагира. Определенная часть отчислялась в государственную казну. Если джагирдар смог собрать больше указанного количества, излишек он оставлял себе.
«К концу правления Акбара мансабдары и их подчиненные тратили на свое содержание 82 % годового бюджета государства»{258}. Единовременно в государстве служили около 2000 мансабдаров, под их началом находилось 150–200 тысяч конников. Сам падишах командовал 7000 соваров под ружьем и 80 000 пехотинцев и артиллерии. На войско уходило 9 % бюджета. Вдобавок, как пишет Абу-л Фазл, местные заминдары могли командовать огромным личными войсками в 4–5 миллионов человек, преимущественно пехотинцев. Эти войска оплачивались крайне скудно самими заминдарами, не из бюджета. Но если собрать все эти войска и прибавить к ним невоенных нахлебников — интендантов, слуг, домочадцев, — можно посчитать, что от средств, получаемых военной знатью, зависели около 26 миллионов человек, четверть населения страны. В империи Моголов наследственную бюрократию (в административной иерархии) и централизованную автократию (систему рангов) формировала принудительно военная государственная машина.
Большая часть принудительного потенциала реализовывалась в походах против упрямых соседей, таких как султанаты Декана. Помимо «походных» частей и придворной гвардии, контингенты соваров размещались в разных уголках империи и использовались для наведения порядка и сбора доходов. Кроме того, многие войска и местные отряды должны были изымать излишки урожая, за счет чего и кормились. Это был, по словам Райчаудхури, «порочный круг, где принуждение кормило принуждение»{259}.
Столь суровая система контроля со стороны центральной власти уберегала ее от того, что джагирдары начнут действовать в своих интересах, и позволяла изъять возможно большую часть урожая. Другим способом получить наибольший доход было улучшение условий труда и учета доходов. За короткое правление Шер-шаха предпринимались попытки улучшить обработку земли и подсчет доходов и собирать подати наличными деньгами, а не натуральным продуктом. Но раджа Тодар Мал исполнял при Акбаре ту же роль, что и Кольбер при Людовике XIV (который в 1560 году перестроил финансовую систему). Были введены стандарты мер и весов, размеры налогов определялись с учетом почвы и климата, на каждый район для их сбора был назначен ответственный чиновник. Собирались данные о ценах и размерах урожая, налоги назначались каждый год и в каждом районе, в зависимости от этих цифр. Письменные указания вручались деревенскому старосте, их копии сохранялись.
