То же самое можно сказать и о повозке, запряженной быками, которая была одним из символов цивилизации Хараппы, а сегодня повсеместно встречается в Индии. Опять же, возможно, хараппцы были первыми в мире людьми, использовавшими колесный транспорт. Многочисленные терракотовые и бронзовые игрушечные повозки указывают на то, что хараппцы гордились этим изобретением, а большая ширина городских улиц говорит о том, что они были рассчитаны на соответствующий поток транспорта.
Чтобы обеспечить питанием большой город (по расчетам, в Мохенджо-Даро проживали от 30 до 50 тысяч человек), нужен был не только транспорт, как сухопутный, так и речной. Необходимо, чтобы в сельской местности производились излишки зерна, а в городах имелись соответствующие зернохранилища. Существует гипотеза, что самые большие постройки в Мохенджо-Даро, Хараппе, Калибангане и, возможно, в Лотхале служили именно этой цели, хотя внутренняя отделка этих помещений с ровными кирпичными цоколями еще ждет удовлетворительного объяснения.
Единственная общественная постройка, чье предназначение не вызывает сомнений, — «Большая купальня» в Мохенджо-Даро. Размером со средний современный городской бассейн, со щелями, тщательно замазанными битумом, со ступенчатыми спусками на противоположных сторонах, она явно заполнялась водой и предназначалась для купания. Возможно, омовения имели ритуальное значение. Сама купальня расположена во дворе большого здания, однако явных свидетельств того, что она, подобно более поздним индийским храмовым бассейнам, использовалась в религиозных целях, нет. Мы вообще не знаем, какую роль играла религия в жизни народа Хараппы. Ни одно известное здание не может быть с уверенностью определено как храм. Большинство гипотез о богах, культовых предметах, ритуальных кострах и так далее базируются на сомнительных сравнениях с гораздо более поздними ритуалами индуизма. Эти надуманные аналогии можно сравнить с попыткой использовать астрономические знания мусульман для объяснения ориентации египетских пирамид по странам света. Как заметил А. Гкош, «такие теории — чистые фантазии, не заслуживающие внимательного рассмотрения»{10}.
В качестве одного из часто приводимых в литературе примеров можно привести изображенного на некоторых печатях носатого мужчину в рогатом головном уборе, сидящего в позе «лотоса», с поднятым детородным органом, окруженного животными. Это действительно может быть ранним изображением бога Шивы в образе Шивы-Пашупати, «повелителя животных». Но мифы, как уже было отмечено, со временем меняются. Поэтому невелика вероятность, что божество, связанное с определенными силами — в данном случае с плодородием, аскезой и властью над животными, — сохранит одно и то же имя на протяжении двух тысячелетий. Кроме того, сведений о распространенности такого мифа нет. К Рудре, ведийскому божеству, позднее связанному с Шивой, действительно обращались «Пашупати», поскольку оно покровительствовало скоту, однако ни аскеза, ни медитация не относились к присущим ему качествам, да и покровительство распространялось только на коров, а не на животных вообще. Более правдоподобным кажется предположение, что хараппский образ с рогатым головным убором относится к культу быка, к которому также можно отнести и другие многочисленные изображения быков.
Сходные сомнения возникают и в отношении женских терракотовых фигурок, часто описываемых как изображения «богини-матери». Пучеглазые и лопоухие, опоясанные, иногда в мини-юбках, с нелепым выражением лица, они, как правило, изготовлены довольно грубо. Только археолог с совершенно «запыленным» взором мог назвать их «прелестными вещицами»{11}. Большие уши при более внимательном рассмотрении оказались деталями сложной прически. Если считать, что полные, выставленные напоказ груди свидетельствуют, что перед нами богиня плодородия, стоило ли ей хлопотать о прическе и надевать мини-юбку?
Подобные предметы «народного творчества», включая многочисленные игрушки, не выдерживают никакого сравнения с действительно прекрасными образцами хараппской скульптуры. Последние столь лаконичны и выразительны, что, пожалуй, «ничего подобного не было создано человеком до начала великой эпохи мастеров Эллады»{12}. Их, к сожалению, очень мало: сэр Мортимер Уилер насчитал всего одиннадцать более или менее целых каменных скульптур и одну бронзовую. Все они также очень маленькие, всего в несколько сантиметров высотой. Редкость в сочетании с малыми размерами, конечно, вызывает сомнения в их местном происхождении. Два прекрасно изваянных торса — один, видимо, мужской, второй женский — были найдены в Хараппе. У обоих имеются отверстия, которые использовались для крепления ныне отсутствующих рук. На этом основании их можно сравнить с изделиями мастеров современной им культуры Намазги, открытой советскими археологами в районе Ашхабада в Туркменистане. Для известной фигуры бородатого мужчины в расшитой тоге также существуют аналоги из Намазги, есть некоторые аналоги и для самой известной хараппской скульптуры — бронзовой «танцующей девушки».
Вот «танцующую девушку», которая, возможно, совсем и не танцует, действительно можно назвать «прелестной вещицей». Обнаженная, если не считать ожерелья на шее и толстых браслетов на руках, эта миниатюрная статуэтка ничего общего не имеет с обычным индийским секс-символом, полногрудым и широкобедрым. Это худенькая девчонка, выставляющая наготу напоказ с чарующей безмятежностью. Ее поза продуманно обыденна, одна длинная рука покоится на бедре, вторая спокойно свисает, почти касаясь слегка приподнятого колена. Худые, даже тощие ноги чуть расставлены, одна из ступней (сегодня утраченных) слегка приподнята. Возможно, она рассеянно оглядывает свой гардероб, а может быть, чуть откинув голову, думает о смене возлюбленного? Ее волосы собраны в тяжелую пышную прическу. Несомненно, она хочет, чтобы ею восхищались, и, может быть, была бы рада узнать, что сейчас, четыре тысячи лет спустя, ею восхищаются по-прежнему. Если есть хотя бы одно произведение хараппского искусства, которое не хотелось бы отдавать культуре Намазги, то это, безусловно, «танцующая девушка».
По счастью, у нее есть серьезные основания для получения местной прописки. Во-первых, это внешность: полные губы и широкий нос, столь характерные для протоавстралоидов и совершенно несвойственные центральноазиатской культуре Намазги. А найденные скелеты людей, погребенных в долине Инда, свидетельствуя о расовом многообразии населения, указывают, что протоавстралоиды, исконные обитатели Австралии, и сейчас встречающиеся кое-где в Индии, были в их числе. Кроме того, в то время как большинство каменных скульптур найдено собственно в Хараппе, чьи контакты с Намазгой были, возможно, наиболее активны, «танцующая девушка» была обнаружена в Мохенджо-Даро, чья внешняя торговля в основном ориентировалась на Персидский залив и Месопотамию. Так что потребуются серьезные доказательства, чтобы похитить у хараппцев их самую выдающуюся представительницу.
Торговля, как внутри все более расширявшегося мира Хараппы, так и за его пределами, была, безусловно, важнейшим фактором, стимулировавшим развитие культуры. Ни олово, необходимое для изготовления бронзы, ни многие камни, вроде бирюзы или мыльного камня, не встречаются ни в долине Инда, ни где-либо поблизости. Значит, их привозили издалека. Точно так же очевидно, что культуры Месопотамии получали многое из Хараппы: медь, золото, древесина, слоновая кость и, возможно, хлопковые ткани. Хараппские печати и их отпечатки найдены во многих шумерских поселениях, а в шумерских документах часто упоминаются отношения с некими удаленными местами, называвшимися «Дильмун», «Маган» и «Мелухха». Первое, вероятно, находилось в Персидском заливе, возможно, это Бахрейн, служивший перевалочным пунктом. «Маган» обычно ассоциируется с прибрежными районами Ирана и Белуджистана, современным Макранским побережьем. А вот «Мелухха», судяпотем товарам, которые шли оттуда, путем дедукции связывается с цивилизацией Хараппы. Правда, против этой гипотезы имеются возражения. Месопотамцы утверждали, что однажды завоевали «Мелухху», хотя археологических подтверждений этому нет. А позднее «Мелухху» обычно связывали с африканским побережьем. Однако, несмотря на это, шумерские упоминания о «судах из Мелуххи», которые царь Саргон Великий «заставил причаливать у стен Агады», указывают на связь с миром Хараппы.
