Битва произошла на берегах реки Кришны, примерно в 120 километрах к северу от Виджаянагара. Но победители не сразу накинулись на город. Первыми успели местные мародеры. Стремление мусульман уничтожить город тоже сомнительно. Несмотря на красочные описания пятимесячного грабежа, повального истребления, жестокого идолоборчества и такого безжалостного разрушения, что «осталась лишь груда развалин»{242}, эти развалины оставляют впечатление не столько разрушенных, сколько заброшенных, если не считать разграбленных ценностей и растащенного строительного камня. Храмы — главная цель фанатиков — получили меньше всего повреждений. Многие из святилищ чудесным образом оказались нетронутыми. Короче говоря, город, как и царство, пострадал не столько от нашествия фанатиков, сколько от внутреннего затянувшегося кризиса власти.
Вырвавшись из-под контроля Виджаянагара, наяки продолжали править во многих южных областях как задиристые деканские султаны. На крайнем юге, в Мадурае, они избежали даже власти Моголов. Остальным это не удалось. И когда Виджаянагар («Город победы» на санскрите) исчез с карты, в Сикри, возле Агры, был построен Фатехпур («Город победы» по-персидски). Городской триумфализм переместился из Декана на север. Падение Виджаянагара ознаменовало собой исчезновение юга как отдельной политической арены. Как покажет время, настоящими победителями при Таликоте оказались не Биджапур и Голконда, а Великие Моголы.
Аллах акбар
Двадцатью годами ранее, летом 1544 года, когда в северной Индии еще правил Шер-шах Сур, в северо-западном Иране, возле города Султания, началось возрождение династии Моголов. Там Хумаюна, бежавшего из Индии, призрел шах Тамасп. Встреча царей состоялась в городке из шелковых шатров, расшитых жемчугом и убранных бархатом с золотыми узорами. В отличие от Поля Золотой Парчи — встречи Валуа и Ткэдоров, которая произойдет позже, — эту осложняли религиозные разногласия. Они разрешились, когда Хумаюн в общих чертах принял шиитское вероучение гостеприимного хозяина. Было достигнуто «братское единогласие», разработаны планы совместных действий, произошел обмен богатыми подарками. Самым дорогим из них был тот самый алмаз, «ценою больше доходов многих стран и царств». Так камень перешел от Могола к шаху. Этот подарок окупился четырежды — столько раз принимали Хумаюна в Иране, оказывая ему военную помощь, в которой он так нуждался. С двенадцатью отрядами персидского войска вдобавок к тому, что осталось от его собственного, с целой свитой персидских чиновников и ремесленников Хумаюн во главе нового двора отправился на восток возвращать свою империю.
И снова против него выступили братья, один из которых сидел в Кандагаре, а другой в Кабуле. Чтобы вернуться в Афганистан, Хумаюну потребовалось 8 лет. Однако задержка пошла на пользу. В Индии подошло к концу короткое, но яркое правление Шер-шаха. Это случилось в 1545 году, и как раз в тот год вернулся Хумаюн. Менее удачливый сын шаха, Ислам-шах Сур, сел на престол, но в 1553 году умер, и владения Суров развалились на мелкие полунезависимые провинции. Голод и вражда уничтожили плоды реформ Шер-шаха. Суры перед вторжением Хумаюна находились в том же состоянии, что и Лоди перед вторжением Бабура, — в полной неопределенности.
Вдобавок 8 лет отсутствия означали, что сын Хумаюна, рожденный, когда его отец бежал из Индии, вырос и может покинуть сераль. Акбар, «вскормленный божественным светом», как величает его биограф, был уже двенадцатилетним, очень деятельным подростком. «Свидетельства разума были видны в сочетании его качеств». Все эти пышные описания призваны скрасить и скрыть тот факт, что к тому времени мальчик еще не был обучен ни письму, ни чтению. Он никогда и не научился этой премудрости. Можно почти наверняка сказать, что он страдал хронической дислексией. Зато как охотник и воин он подавал большие надежды. С момента встречи он стал сопровождать отца в походе, как талисман будущей власти Моголов. В ноябре 1554 года, как пишет Абу-л Фазл, автор мемуаров, известных как «Акбар-наме», Хумаюн «принял божественное благоволение твердой рукой, удержал поводья небесной милости и повел немногих своих людей, число которых не достигало и трех тысяч, а главным образом воинство Судьбы, исчисление которого не подвластно разуму»{243}.
Вскоре к нему присоединились войска, к счастью вполне исчисляемые. Серьезное испытание они прошли лишь однажды, победив правителя из династии Сур в Пенджабе, возле Сирхинда. В целом вторжение удалось очень легко. В августе 1555 года Хумаюн заявил права на Дели и радостно «оросил цветник правления потоком правосудия», восстанавливая административные реформы Шер-шаха. Агрой и ее окрестностями он тоже овладел. Но править ни Агрой, ни Пенджабом ему не довелось. В январе 1556 года триумф обернулся трагедией. Увлеченный астрономией, Хумаюн посещал свою самодельную обсерваторию на крыше дворца Шер-шаха. Однажды, спускаясь по лестнице, он оступился и разбился насмерть на каменных ступенях. Говоря словами не слишком снисходительного ученого, «он оступился, уходя из жизни, как оступался всю жизнь»{244}.
И снова династия Моголов оказалась в опасности. Акбару едва исполнилось 13 лет. И находился он не в Дели, а в Пенджабе. Для врагов наступило самое подходящее время избавиться не только от власти Моголов, но и от самого их присутствия.
Одним из этих новых врагов, иногда величавший себя, как древние индийские герои, «раджа Викрамадитья», был Хему. Он смог преодолеть и кастовые барьеры, и собственную физическую слабость, поднявшись от торговца селитрой на захолустном базаре до первого министра и претендента на трон Суров. Он пользовался репутацией хорошего полководца, что удивительно для человека, который не мог даже сидеть на лошади. Хему выиграл подряд 22 сражения с различными врагами. К этому списку он добавил и 23-е, когда, узнав о смерти Хумаюна, вошел в Дели, обратив в бегство городской гарнизон. Неудивительно, что его войска, состоявшие из афганских мусульман, уважали Хему-шаха и уверенно шли на север, чтобы расправиться с главными силами Моголов.
Могольские командиры поспешили увести свои превосходящие числом и лучше организованные войска к Кабулу. Однако Бай рам-хан, молодой опекун Акбара и почти регент, настоял на решении захватить артиллерию Хему ударом летучего могольского отряда. Хуже обстояло дело со слонами Хему. Согласно Абу-л Фазлу, его войско располагало корпусом из пятидесяти сотен самых отборных животных. «Как описать тонкой вязью слов эти движущиеся горы?» — вопрошал хронист. Быстрее самых породистых лошадей, они неслись так, что «это невозможно назвать бегом». «Огромные, как горы, с пастями, как у драконов, они рушили высокие здания, сотрясая их, вырывали с корнем деревья»{245}. В красочном описании этих толстокожих животных перс Абу-л Фазл превзошел даже санскритские династические летописи Древней Индии.
Возле Панипата, на месте великой победы Бабура, 5 ноября 1556 года обе армии сошлись. Вначале победа была за слонами. «Кони не могли устоять против слонов, которые прорвали левый и правый фланги и смяли силы целых армий». Хему, талантам которого даже Абу-л Фазл отдавал должное, командовал сражением, сидя на спине огромного слона по имени Хавай (Стремительный). «Он принимал решения и отдавал множество верных приказов». И даже моголы удивились, когда «нежданная стрела, направленная рукой Провидения, достигла глаза Хему, пронзила глазную впадину и вышла позади головы»{246}. Увидев, как их командующий упал в своей хауде (слоновьем седле), войско ударилось в панику. Зато противник, сверкая клинками и выкрикивая оскорбления, приготовился убивать. Хавай захватили, тело Хему извлечено из хауды. Его приволокли к молодому победителю и, не теряя времени, обезглавили. На следующий день могольская армия вновь с триумфом вошла в Дели. Если считать вторжение Тимура, это был третий, счастливый раз. Последующие двести лет Дели оставался под властью Моголов.
