Роста царь среднего, ладно сложен, скорее тучен, чем худ, на лице следы оспы. Он настолько грозен и безупречен, насколько это возможно для правителя. В обхождении он приветлив и очень весел. Он сам желает почтить чужеземцев приемом и принимает их радушно, расспрашивает обо всем, в каких бы обстоятельствах они ни находились. Он великий правитель и человек большой справедливости, но подвержен внезапным приступам гнева. Его титул — Кришнарау Макакау, царь царей, повелитель величайших повелителей Индии, повелитель трех морей и земли. Он принял такой титул, потому что владения его громадны, но кажется, что все его владения — пустяк по сравнению с тем, что должен иметь человек столь изящный и совершенный во всем{239}.
Благодаря такому примеру царской добродетели, великолепию столицы, о котором можно судить, глядя на ее руины даже сегодня, и внезапному краху монарха и города, Виджаянагар привлекает внимание многих ученых. Это государство может служить примером типично индийского, а его финал показателен для двухтысячелетней истории индийских империй. «На нем держалась старая вера и культурная традиция, оно тоже было последним бастионом индуизма, и когда этот бастион пал, наступила гибель Юга». Все монументы города, базары и улицы, дворцы и храмы были построены из массивных каменных блоков, вытесанных и сформированных из огромных валунов, в изобилии лежащих повсюду. Даже подступающие к городу горы сложены из них, причем камни так плотно и гармонично уложены друг на друга, что горы тоже кажутся частью городской архитектуры, над которой вдохновенно потрудилась сама природа. И это царство порой представляется естественной чередой идей, узоров резьбы по камню, слоновьей поступи деканских династий — Шатаваханов и Вакатаков, Чалукьев и Раштракутов. Особенно хороши в этой роли ранние Чалукьи, вдохновившие царей Виджаянагара на создание храмов по образцам Бадами и Айхолы.
Потом, правда, Виджаянагар отошел от традиций и превратился фактически в радикальный социальный и экономический эксперимент. Из свидетельств Паеша, других письменных источников, а также из тщательного анализа тысяч надписей становится ясно, что не защитой закона Дхармы были заняты головы царей Виджаянагара. Не заручались они поддержкой соседей, не уповали на атаку отряда разъяренных слонов. Они рассчитывали на конницу, часто мусульманскую, и на свежие военные технологии, такие как «система царских крепостей под управлением брахманов… португальские и мусульманские наемники с ружьями… пехота, набранная не из крестьян или лесных жителей… и новая социальная прослойка профессиональных младших офицеров (так называемых полигаров)»{240}.
Высшей точкой нового порядка, принятого «обществом царей», была полуфеодальная система военных чинов. Эти чиновники-наяки поделили между собой большую часть страны. Они назначались монархом и по слову монарха шли ему служить и приводили с собой значительную военную силу, которая использовалась для сбора доходов. Иными словами, они поступали так же, как и афганские феодалы на севере. Но северные феодалы вначале были почти независимы, а затем ощутили на себе растущее давление со стороны Моголов и Суров. А наяки были сперва независимыми воеводами, а затем превратились в класс, сажавший на престол царей, причем их религиозные и коммерческие интересы зачастую определяли интересы царя.
На растущую нестабильность государства повлияли и другие факторы, кроме методов управления Кришны Девараи и его преемников. Среди них — присутствие у берегов полуострова португальских кораблей. Считается, что «португальцы проводили в индийской акватории двойственную политику»{241}. Морская торговля была открыта для всех, но указы местных правителей осложняли ее в одних местах и способствовали ей в других. Поэтому тот факт, что на море мусульманские торговцы почти добились монополии, ничего не значил.
Благодаря развитию навигации и корабельной артиллерии морская торговля внезапно попала в сферу государственных интересов и под контроль военных. Паеш считал, что морская держава должна извлекать выгоду из своего положения и рассматривал Индийский океан с политической точки зрения. Империи, не имевшие выхода к морю, зависели от морской державы в отношении торговли и принимали ее условия.
Появление Васко да Гамы в Калькутте, на побережье Кералы в 1498 году совпало с пиком стремления Португалии найти морской путь к индийским пряностям в обход Африки. Да Гама вернулся в Лиссабон с грузом индийского перца. С этого момента по его следам ежегодно стали отправлять целый флот, большинство из кораблей которого были способны принять бой. В 1503 году в порту Кочин возвели первый португальский форт. После этого раджа Кочина превратился в португальскую марионетку. Еще через два года амбиции Португалии стали очевидны: в Лиссабоне утвердили должность вице-короля Государства Индия. В 1510 году отвоевали Гоа, но не у Виджаянагара, а у Биджапурского султаната. Его тут же укрепили, превратив в оплот португальской морской империи в индийских водах.
Более серьезное сопротивление оказали португальцам султан Гуджарата и его дальние союзники и торговые партнеры — мамелюки, правители Египта. Но в 30-х годах XVI века порты Бассейн (возле Бомбея) и Диу (Саураштра) были включены в состав государства Индия, и под контроль взяли подходы к Камбею, Сурату и Бхаручу. Португальские корабли и пушки намного превосходили арабские и индийские, поэтому Лиссабон претендовал на первенство в морской торговле по всему западному побережью.
Трудно сказать, насколько правителям Виджаянагара была выгодна торговля с заморскими странами. Во всяком случае на дороге к портам западного побережья всегда царило оживление и город служил потребителем и местом сбыта заморского импорта. Важную часть импорта составляли товары для нужд армии, а именно лошади (в основном с берегов Персидского залива) и огнестрельное оружие. Поставки лошадей правители Виджаянагара считали столь важными, что, говорят, платили даже за погибших в пути. Монополия на торговлю лошадьми, установленная Португалией, лишала царство важного источника доходов и ставила под сомнение возможность пополнения кавалерии в случае войны с португальцами, как и случилось в правление преемника Кришны Девараи.
Эта война не продлилась долго. Одним из главных ее последствий оказалось соперничество между Ачьютадевараей — братом и официальным преемником Кришны Девараи — и Рам а раджей, могущественным зятем Девараи. В 1529 году Рамаражда не смог занять трон и вновь попытался сделать это в 1542-м, когда умер Ачьюта. Чтобы облегчить себе задачу, он заручился поддержкой султана Биджапура. До этого тоже было несколько тщетных попыток привлечь султанаты к вопросам наследования власти в Виджаянагаре (и наоборот). Искусный интриган, Рама-раджа воспользовался влиянием Декана и оппортунистическими настроениями. Заняв, благодаря своим связям, должность регента, он продолжил жесткую политику расширения границ, играя на соперничестве Биджапура, Голконды и других наследников Бахманидов.
Если в чем Рамараджа и преуспел, то именно в этом. За двадцать лет хитроумных интриг он оплел султанаты такими сетями, что они начали опасаться за свое существование. Возможно, он к тому же оскорбил чувства мусульман. У Феришты подобные обвинения встречаются так часто, что выглядят просто особенностью стиля. С другой стороны, религиозные чувства и солидарность мусульман могли укрепиться на фоне португальского вторжения, от которого веяло крестовыми походами и инквизицией.
Рамараджа определенно переусердствовал, до предела осложнив внешние отношения Виджаянагара. Это стало очевидно в 1564 году, когда четверо султанов, забыв о своих разногласиях, дружно обратились против него. Отвечая на угрозу он созвал своих наяков отовсюду, даже из далекого южного Мадурая. Многие из них явились на зов, но в январе 1565 года силы Виджаянагара были наголову разбиты в битве при Таликоте. Число жертв было колоссальным, а самого Рамараджу обезглавили. И даже после этого великий город Виджаянагар с семью мощными стенами и искусно построенными воротами остался в безопасности. На сей раз его попросту забросили. Наяки и полигары разъехались по домам. 550 слонов, груженных сокровищами, которые они «спасли» из города, свидетельствуют, что город был разграблен.
