Можно утверждать, что поражение раджпутов при Тараине 1192 года является решающей битвой в истории Индии. Притхвираджу удалось объединить по крайней мере некоторых князей раджпутов и блокировать исламский Пенджаб. Кровавые грабительские набеги были остановлены. Но эта мера привела лишь к более решительному противодействию. Гуриды приняли вызов, потому что для них, как для их индийских современников, грабеж был необходимостью.
Притхвирадж поднял ставки и заплатил за это. Когда армия Чахаманы потерпела поражение, стало мучительно ясно, что ранние успехи только усилили катастрофичность его окончательного падения. «Ключ к вратам Дели», то есть ко всей Арьяварте, теперь принадлежал Мухаммеду из Гура и его победоносным тюркам.
Сцены опустошения, грабежа и резни начали конфликт, растянувшийся на века. За это время почти все, что было священным или могло считаться искусством, оказалось разрушено безжалостными и грубыми захватчиками.
Полковник Тоуд как будто пишет о падении Римской империи. Недавно познакомившись с эпосом Эдварда Гиббона, он получал удовольствие от еще одного апокалипсиса и видел в закате и упадке индийской империи историю, ждущую своего рассказчика. Не слишком заботясь о беспристрастности, он вызывал силой своего воображения героев и рассказывал о них языком, типичным для бардовской традиции. Его приговор последующим годам, как и оценка самих раджпутов, стали популярными, хотя и противоречивыми.
Благородный раджпут, обладавший духом постоянства и несгибаемой отвагой, использовал любую возможность подняться против угнетателя. Своей настойчивостью и доблестью он изматывал целые династии врагов, то подчиняясь судьбе, то сокращая вражеский круг завоеваний. Каждая дорога в Раджастхан была омыта потоками крови отступников и преступников. Но все напрасно. Приходили новые враги, династия сменяла династию, продолжая дело тех, кто без угрызений совести благословил убийство, узаконил грабеж и обожествил разрушение. В этих безнадежных столкновениях целые племена были сметены с лица земли, лишь имена их стали памятью о былой славе. Какой другой народ на земле, кроме раджпутов, может сохранить подобие цивилизации, дух и обычаи своих предков за столько веков беспрестанного угнетения?{179}
Цари-рабы
В течение года после победы при Тараине армия Мухаммеда Гури взяла Дели, Мирут, Кол (Алигарх) и Баран (Буландшар), захватив власть в междуречье Ганга и Джамны. Аджмер также находился под контролем Гурида, а в течение трех последующих лет его судьбу разделила большая часть Арьяварты. Из трех крупных естественных крепостей, защищавших Раджастхан и южные пути, Рантхамбор пал, Гвалиор был осажден, а Нарвар ждал своей очереди. На востоке после очередной проигранной битвы опустошению подверглись Каннодж. Асни и Варанаси на Ганге, а на юго-западе, повторив победный маневр битвы с раджпутами у горы Абу, Гуриды захватили Анхилвар (Патан). XIII век начался еще более масштабными завоеваниями, когда мусульманская армия двинулась дальше на восток, в Бихар, Бенгалию и Ассам. Другие силы направились в страну Чандела к югу от Ганга и захватили, среди прочего, цитадель Калинджар. На карте индийская империя Гурида уже превышала владения Харши.
Многие из этих завоеваний были временной данью хищническому инстинкту. Аджмер и Рантхамбор, например, меняли хозяев несколько раз. Гвалиор и Калинджар вскоре после падения были отбиты. Анхилвар сразу после оккупации покинули все жители. Иногда туруски оставляли у власти прежних правителей, но когда войска уходили, народ отказывался повиноваться. В других случаях, особенно в Бенгалии, победоносные полководцы турусков вскоре сами объявили о союзе с Дели. Для мусульманских завоеваний характерно, что большинство крупных городов и крепостей переходили из рук в руки, иногда 4–5 раз, прежде чем их судьба решалась окончательно.
Ни одну из этих ранних побед нельзя приписать самому Мухаммеду Гури. Вскоре после второй битвы при Тараине он вернулся в Газни, и хотя посещал впоследствии Индию, его внимания требовали другие, более неотложные дела в Азии. Там, по наущению халифа Багдада, Гуриды в 1201 году завоевали еще одну империю. Как и земли Гкзневидов, она простиралась на запад до Каспия. И опять просторы Хорасана напомнили, что их проще завоевать, чем удержать. За несколько месяцев Гуриды были разгромлены тюркскими правителями Хорезма, или Хивы (в нижнем течении Амударьи). Затем тюрки сами сдались еще более многочисленной орде чужаков и язычников под командованием Чингисхана.
Дрогнув после тяжелейшего поражения на северо-западе Афганистана, Мухаммед обнаружил, что Гyp в опасности и коммуникациям от Газни до Лахора грозит пенджабское племя, известное как гакхары. До 1206 года он сдерживал восстание, но одной темной и душной ночью несколько мстительных гакхаров каким-то образом пробрались в его лагерь на берегах Джелума и «вонзили свои кинжалы в тело царя». «Так пал султан Муиз ад-дин Мухаммед Гури после тридцати трех лет правления», — пишет Феришта.
Завоевания Мухаммеда в Индии были далеко не всегда делом его рук. Главным образом это заслуга тюркских командиров, самым удачливым среди которых был Кутб ад-дин Айбак. Айбак был также и самым надежным, а поскольку Мухаммед не оставил сыновей, он считался наиболее вероятным наследником. В конце концов Айбаку удалось упрочить свое положение в Индии (не без кровавого устранения соперников, которое сопровождало почти каждое воцарение султанов Дели), и он, несомненно, стал бы таким же великим правителем, каким был полководцем. Но в 1210 году, после всего четырех лет царствования, он упал во время игры в поло, а конь рухнул сверху, так что «лука седла пробила грудину и убила воина». Он вошел в историю как основатель так называемой «династии рабов» в Дели, а также строитель самых ранних из сохранившихся памятников ислама, мечети и Кутб-Минар.
«Цари-рабы» Дели, как и их близкие современники — мамелюки, правители Египта, менее всего были раболепными. Термин просто указывает, что они когда-то были взяты в плен и попали в рабство. В действительности они использовали свое положение себе на пользу. При дворе, полном интриг и возможностей, тюркские завоеватели Индии доверяли верности рабов больше, чем собственной. Купив, быстро возвысив, возможно, освободив раба, но все еще полностью ему доверяя, цари находили бывшим рабам идеальное применение: либо как серым кардиналам, либо как шпионам. Айбаку наследовал, после краткого замешательства, Шаме ад-дин Илетмиш, еще один бывший раб тюркского происхождения. Признание Айбака султаном со стороны титулованного начальника в Газни, а также еще более существенное признание Илетмиша самим халифом говорят о том, что на бывших рабах не было клейма позора.
О повышении их статуса равным образом свидетельствовали памятники. Кутб-Минар в Дели похваляется башней победы, которая вдвое превосходит высотой самые высокие массивные минареты Индии, а возможно, и всего ислама. Пять ярусов с балконами, многие из них с каннелюрами, само строение ощутимо сходит на конус. Эта мечеть возвышается над высоко ценимыми сейчас постройками южного Дели. Стены из красного песчаника напоминают непочтительным соседям кирпичную трубу, ждущую сноса. Несомненно, она производила более благоприятное впечатление, пока землетрясение 1803 года не обрушило верхний свод. Внизу расположена мечеть Куббат аль-Ислам, «опора ислама». Триумфальность названия подкреплена использованием в качестве материала архитектурных элементов — колонн, капителей, перемычек — двадцати семи разрушенных индуистских и джайнских храмов. Очевидно, первые султаны в большей степени желали открыть мечеть для верующих, чем потакать пуристам от архитектуры. Мечеть стоит на месте храмов, среди которых была Рай Питхора, крепость Чахаманов, названная в честь Притхвираджа. Этот «красный форт», переименованный в Лал-кот (не путать с Красным фортом Шах-Джахана в городе Моголов, известном теперь как Старый Дели), был украшен также «белым дворцом», откуда правили Илетмиш и его наследники. Дворец не сохранился, но руины гробницы Илетмиша (Айбака похоронили в Лахоре) находятся рядом с Кутб-Минар. Это первый в долгом и величественном ряду индо-исламских мавзолеев. Будто бы намекая на будущую славу гробницы Хумаюна и Тадж-Махала, белый мрамор дебютировал в Дели в оформлении места упокоения Илетмиша.
