В Варанаси Мухаммед Гури и Кутб ад-дин Айбак разрушили статуи в тысяче храмов, а затем освятили заново эти святыни «для поклонения истинному Богу». Кроме того, они увезли сокровища на верблюдах— 1400 груженых верблюдов согласно одной из оценок. Большинство храмов Варанаси тогда, как и теперь, были маленькими и душными и не соответствовали мусульманским идеалам единой общины верующих, совершающих поклонение в унисон. Храмы строили для более узкого круга прихожан, и они не были готовы принять толпы правоверных мусульман. Если благочестие и грабеж служили причиной разрушения идолов, понятно, что храмы позволили разобрать на камень. В Аджмере, где Кутб ад-дин Айбак приказал возвести еще одну мечеть, нужная высота молитвенной залы была достигнута постановкой друг на друга трех толстых храмовых колонн.
Иконоборчество ранних султанов не всегда было столь бескомпромиссным. На юго-западе, несмотря на победу у горы Абу и разрушение близлежащей Анхилвары, армия мусульман оставила неприкосновенным великолепно украшенный джайнский храм Адинатха комплекса Дилвара на самой горе Абу. Там из белого мрамора (а кроме него почти ничего нет) сделана кружевная резная облицовка в виде замысловатых скульптур, которые словно обволакивают все внутренности храма. Постройка датируется 1032 годом и относится, таким образом, к неспокойному времени после набегов Махмуда Газневи. Храм был реквизирован министром соланкийской династии раджпутов из Гуджарата, но он столь незаметно расположен и имеет такие непримечательные очертания, что захватчики с легкостью могли его проглядеть.
Насколько гибельным было мусульманское завоевание Индии для ее наследия, насколько тяжким бременем легло на индусов правление мусульман и насколько решительно они ему сопротивлялись — все это вопросы неоднозначные. «Анализ военных операций этого периода устанавливает, что тюркским армиям ни разу не приходилось иметь дело с враждебным населением», — настаивает видный мусульманский историк. «Мы не сталкивались ни с одним восстанием народных масс как таковых»{180}. И все же, если верить Тоуду, не менее видному ученому, имело место «непрестанное сопротивление и нескончаемый героизм», когда воины, «мальчики-подростки», «старики на пороге смерти» и «женщины тысячами» сражались и умирали, «чтобы сдержать стремительный натиск завоевателей»{181}. Любопытно, что оба не упомянули о разрушительном восстании в Авадхе (или Ауде, в Уттар-Прадеше) 1220 года, во время которого, по свидетельствам современников,»120 000 мусульман приняли мученическую смерть от руки и меча проклятого Бартуха»{182}. Ясно, что «Бартух» был индусом, но более о нем ничего не известно. Как и о других таинственных «героях сопротивления», вроде Гкаккаров из Пенджаба или Мхеров и Мевати из Раджастхана. Можно предположить, что наиболее решительно оппозиция проявляла себя среди представителей племен или по крайней мере народов не раджпутского происхождения, о которых молчат династические записи индусов и книга Тоуда.
Исходя из того, что завоевание Индии мусульманами растянулось на несколько столетий, можно подозревать любые обобщения. Хорошо задокументированное сопротивление Мухаммеду Тутлуку в середине XIV века нельзя просто приписать его предшественникам или наследникам. Точно так же индусские надписи 1280 года, которые восхваляют покой и процветание правления султана Балбана, нельзя воспринимать как всеобщее одобрение строгого исламского правления. Не все храмы были разрушены, хотя пострадали многие. Джизья для немусульман не взималась с брахманов до времени правления Фируз-шаха Туглукида (1351–1388){183}, и никогда не взималась слишком строго. Идолопоклонство осуждалось, но индусам не препятствовали отправлять свои культы. И поскольку записи часто не делали четкого различия между потерями среди солдат и мирных жителей, трудно оценить степень чрезмерного насилия.
Многие возразят, что султаны, как и другие династии Индии, были больше заинтересованы в сохранении власти и накоплении богатств, чем в религии. Мусульманские хронисты предпочитают изображать оккупацию северной Индии как акт религиозный и рисуют главных действующих лиц героями веры. «Но такой взгляд не может выдержать серьезной критики истории»{184}. Наиболее информированные хронисты на деле говорят удивительно мало об исламско-индусских отношениях. Они гораздо больше внимания уделяют борьбе за власть среди самих «конкистадоров». В действительности эти стычки, а также хаос, возникший после вторжения монголов, замедлили, по всей видимости, завоевания не меньше, чем индуистское сопротивление. Согласно одному источнику, вся история правящей тюркской элиты «может быть сформулирована такими словами: они объединились, чтобы уничтожить врагов, и разделились, чтобы уничтожить себя»{185}.
За 26 лет правления Илетмиш почти постоянно бывал в походах, однако, если не считать набегов на Малву, он едва ли присоединил другие территории к мусульманской сфере влияния. Так же часто, как против индусских «идолопоклонников», ему приходилось выступать против других мусульман. На западе Синд и Пенджаб находились в постоянном хаосе, когда в 1222 году Чингисхан подошел к их границам и переправился через Инд. Хаос был вызван не только монголами, но и наплывом беженцев, князей, ученых и художников со всего Туркестана, Хорасана и Афганистана, где уже побывали монгольские захватчики. Цифры не дошли до нас, но весьма вероятно, что индийскую границу пересекло больше мусульманских беженцев от монгольского завоевания, нежели было воинов в армиях Гкзневидов и Гуридов вместе взятых.
К востоку от Дели Илетмишу пришлось заново захватить нынешний штат Уттар-Прадеш, а потом встретиться с мусульманскими противниками в Бихаре и Бенгалии. Это были Хильджи, изначально племена, соседствовавшие с Гуридами в Афганистане, которые последовали за Мухаммедом Гури в Индию. Мухаммед Бахтияр, основатель хильджийской династии, отказался от прибыльной службы и в Газни, и в Дели, прежде чем обеспечил наконец безопасность приграничного надела (икта) около Варанаси. Оттуда он организовал рейды наемников в Бихар, один из которых был вознагражден неожиданно легким захватом города, по мнению Хильджи, хорошо укрепленного. Жителей, которые все оказались бритыми наголо, предали смерти, а город полностью разграбили. Среди добычи были целые библиотеки, но, поскольку все население казнили, никто не мог объяснить, о чем эти книги. Дальнейшее расследование, однако, прояснило ситуацию. Согласно Минхадж-и-Сираджу, выдающемуся ученому, который провел два года с Хильджи, а после был изгнан из Афганистана монголами, «обнаружилось, что вся крепость и город были оплотом науки»{186}. На самом деле это был известный буддийский монастырь и университет Одантапури.
Столь бесстрашный подвиг вызвал одобрение Кутб ад-дин Айбака и привлек сторонников под знамена Хильджи. Затем Бахтияр отправился через южный Бихар и захватил еще одним рискованным набегом Надию, столицу династии Сена, которая наследовала буддийской династии Палов, наиболее влиятельной в Бенгалии. Всего с 18 союзниками Бахтияр сумел войти во дворец Сены и застать врасплох царя Лакшманасену во время завтрака. Другая столица этой династии, Лакхнаути, или Гор, на теперешней индо-бангладешской границе, также была взята. Устроив в Лакхнаути свою штаб-квартиру, Бахтияр двинулся на восток в Ассам и «Тибет» — вероятно, имелась в виду не современная страна, а Бутан. Как бы то ни было, Гималаи оказались неприступными для армии Хильджи, большая часть которой погибла в водах вышедшей из берегов реки.
Бахтияр вернулся на равнины, но уже не оправился и вскоре либо умер, либо был убит.
Это произошло в 1205 году, и с тех пор должность наместника Бенгалии и Бихара яростно оспаривалась различными Хильджи, признававшими главенство Дели только тогда, когда поддержка султана была им лично выгодна. Илетмиш попытался исправить положение, оккупировав Бенгалию в 1225 году. Чиновникам Хильджи пришлось «надеть ярмо рабства на шеи подчинения» и выплатить тяжелую дань. Затем все вернулось на круги своя. Через год султан послал сына Насир ад-дина повторить урок. На сей раз Хильджи были разгромлены, их правитель убит, а столица захвачена. Проблема, казалось, решена. Но в расчет не приняли пресловутый климат Бенгалии. Насир ад-дин внезапно заболел и умер. И снова Бенгалия, этот «ад, полный добра», как называли ее Моголы, сорвалась с поводка, и Илетмишу вновь пришлось вводить войска (в 1229 году). Покой едва продержался до его смерти, после чего Бенгалия, Бихар и частично Авадх заново отделились. Хотя в течение последующих столетий такое положение время от времени нарушалось и ненадолго изменялось, «между 1338 и 1538 годом, на долгие двести лет, Бенгалия оставалась беспрерывно независимой»{187}.
