Виграха-раджа умер в 1165 году. Династия Чахамана прервалась, затем, 12 лет спустя, на трон взошел Притхвирадж III. К тому времени он был еще несовершеннолетним и отпраздновал свое взросление, сбежав с дочерью царя Канноджа. Склонный к недостоверному изложению Чанд подробно описывает эту романтическую любовь. С другой стороны, результаты амбициозной дигвиджайи молодого Лохинвара в 1182 году неясны. Кажется, война вовлекла его в конфликт, помимо прочих, с Чанделами и их союзниками, а также с раджпутами клана Соланки из Гуджарата. Из всех этих передряг он вышел без потерь и, согласно другому популярному в то время сказанию, вырос достаточно сильным, чтобы дать обет искоренить соседей-млеччха в Пенджабе.
В этом начинании ему способствовал упадок Газневидов и то, что действия Мухаммеда Гури до этого момента не отличались решительностью. Из Газни Гурид сперва обратил свое внимание на Синд, разгромив возродившихся исмаилитских правителей Мултана, и в конце концов дошел до Инда, к городам Мансура и Дебал. Оттуда он попытался атаковать клан Соланки из Гуджарата, перейдя пустыню Тар, как это делал Махмуд в походе на Сомнатх. Он даже пригласил юного Притхвираджа поддержать его поход. Притхвирадж отказался и некоторое время обдумывал, не присоединиться ли к своему соланкийскому противнику, чтобы изгнать турусков. Но это не потребовалось. поскольку Гуриды были наголову разбиты в Гуджарате. Вследствие этого Мухаммед раздумал идти через Тар и обратился на северо-восток, к Лахору. Защитив это место в 1186–1187 годах, он был готов бросить вызов Притхвираджу. Вдоль границы Пенджаба, не слишком отличавшейся от нынешней индо-пакистанской границы, «Гурид и Чахамана встали лицом к лицу. Мусульмане знали, что сокровища богатых городов и храмов в долине Джамны — Ганга и за ней можно обрести, только сокрушив мощь Индии, хранящую ключ от врат Дели»{175}.
Трудно не заметить параллели XII века с ситуацией, когда Синд и Гуджарат были разделены разной верой, а Пенджаб, в сущности, подчинялся и мусульманским, и индуистским правителям. Пакистанцы могут утешать себя мыслью, что это разделение существовало почти двести лет в случае Пенджаба и более четырехсот лет в случае Синда и Гуджарата. Индийцы, с другой стороны, обращали на хронологию мало внимания, их больше занимал результат.
Следует, однако, подчеркнуть, что во время этого долгого политического равновесия существовали неформальные контакты. Кроме торговых связей, которые под беспристрастным патронажем Балхары не прекращались, мусульманские иммигранты и миссионеры наслаждались свободой северной Индии, как и индусы Синда и Пенджаба. Описывая регион Варанаси, современный ученый Ибн Асир настаивает, что «в этой стране мусульмане жили со времен Махмуда бен Сабуктегина (т е. Махмуда Газневи), который продолжал хранить верность законам ислама и был постоянен в молитве и добрых делах»{176}. Можно отметить и другие многочисленные примеры догуридского мусульманского сообщества в Индии{177}. За такую жизнь турускам приходилось платить. Ценой могла быть служба в войсках Газневидов, а скорее всего — подушный налог с мусульман, проживавших в Индии, индийский эквивалент мусульманской джизьи. Но возможно, самое поразительное свидетельство догуридских связей с мусульманами исходит из Аджмера. Там. если верить позднему преданию, шейх Муин ад-дин Чишти за несколько месяцев до нападения Мухаммеда Гури, то есть под самым носом у Притхвираджа III, основал известное в Индии движение суфиев.
Вопрос, до какой степени религия преобладала в сознании Притхвираджа и Мухаммеда Гури, когда они впервые встретились, остается открытым. В 1191 году Мухаммед начал наступление, напав на некую крепость в Пенджабе, то ли на Сирхинд рядом с Патиалой, то ли на Бхатинду рядом с современной индо-пакистанской границей. Крепость была взята, но Притхвирадж поспешил ее освободить, и у местечка Тараин рядом с Тханесаром (примерно в 150 км севернее Дели) его войско перехватили основные силы армии Гурида.
Последовавшая битва описана как личный поединок между Мухаммедом Гури и раджей Говиндой из Дели, вассалом Притхвираджа. Говинда потерял передние зубы от удара копья Гурида, но нанес тому яростный удар по предплечью. Едва держась в седле, Мухаммед был спасен «воином с сердцем льва, юным отпрыском династии Хильджи», который вскочил позади него в седло и вывел коня с поля боя. Увидев это, многие отряды Мухаммеда устрашились наихудшего: они поверили, что их предводитель мертв, и прекратили наступление. Воспользуйся силы Чахаманы этой ситуацией, они бы обратили врагов в бегство. Но Притхвирадж, недавно изучавший ритуальные маневры традиционной дигвиджайи, принял отступление за признание поражения. Не зная совета, однажды данного «Бхимпалом», он будто бы радовался захвату холма, не обращая внимания на остальные земли. Войско мусульман получило возможность собраться в боевом порядке. Затем Притхвирадж приказал своей армии двинуться на трудоемкий штурм крепости Сирхинд/Бхатинда.
Мухаммед отступил к Газни, чтобы залечить раны и собрать побольше войск. Силы Гуридов включали афганцев, персов и арабов, но наиболее многочисленными и эффективными были солдаты-тюрки. Бежавшие с поля боя у Тараина должны были надеть на себя лошадиные торбы и пройти по главной улице Газни, жуя зерно.
В середине 1192 года Мухаммед вернулся в Пенджаб во главе армии в 120 000 конников и с непреклонным требованием к царю Аджмера: отступи или прими бой. Притхвирадж дал «надменный ответ»: он не сдастся и не примет ислам, но, если Мухаммед передумает, он согласен на перемирие.
Притхвирадж, излишне чувствительный к привилегиям власти, наслаждался своим положением со времени последней победы. Ему было около 25 лет, и, вернувшись на славное поле Тараина во главе армии в 300 000 конников, он занимал более выгодную позицию для отражения атаки Гурида. Если Феришта прав насчет 150 царских вассалов — а переводчик Бриггс не напутал насчет того, что те были «князьями раджпутов», — он собрал самый внушительный союз раджпутов, известный истории. Тоуд, несмотря на свои постоянные утверждения о хроническом отсутствии единства среди раджпутов, склонен согласиться: «Пиртхирадж» был «правителем Раджастхана»: среди этих «князей раджпутов», которые предположительно слетелись под его знамена, находился и любимый герой Тоуда, правитель Гухила из далекого Мевара (позже его столицей стал Удайпур) в южном Раджастхане.
В более позднем и, следует отметить, подозрительно подробном сообщении Феришты упоминается о хитрой уловке. Мухаммед якобы ответил на предложение Притхвираджа о перемирии письмом, написанным достаточно двусмысленно, чтобы дать индусам повод для праздника. «Письмо оказало желаемое действие; ибо враг, решив, что Мухаммед напуган, провел ночь в пиршестве и разгуле, тогда как мы готовились к битве». Когда они проснулись, поздно и желая совершить омовение, то увидели, как силы Гурида уже вторгаются в их ряды. Битва началась с неразберихи. Только у Мухаммеда был план: как великий Махмуд, он посылал волну за волной конных лучников, но не пробовал взять позиции индусов и отступал, когда фаланги боевых слонов выдвигались вперед. Притхвирадж, довольный видимым успехом, прилежно наступал. Но таранные атаки тюркской кавалерии собрали жатву среди ночных гуляк. Больные головы раджпутов начали клониться, и вкус победы к утру сделался кислым. На рассвете Мухаммед был готов к новой атаке.
Полагая, что он достаточно измотал врага и потешил его мнимой победой, он возглавил 12 000 лучших всадников, одетых в стальные доспехи, и повел их в отчаянный набег, неся смерть и разрушение индийским войскам. Повсюду сеялся хаос, пока паника не стала всеобщей. Мусульмане, внезапно превратившись в грозных противников, произвели такое опустошение, что многочисленная армия Притхвираджа, сотрясшись. как огромное здание, рухнула и превратилась в руины{178}.
Говинда-раджа из Дели, герой первой битвы при Тараине, погиб. Его тело опознали по выбитым зубам. Также был убит царь Гухилов Саматасимха, «Одиссей войска радж-путов», как называл его Тоуд. Всего свою смерть встретили 100 000 человек. Притхвираджа взяли в плен и вскоре умертвили.
