Армии собрались, каждая у своей границы. Каждая принялась нападать на другую. Они бились, как только могли, пока земля не покраснела от крови убитых, и львы и воины обеих армий, обессиленные, не отступили{148}.
Иными словами, войска нерешительно топтались на месте. Среди львов Газни, в первых их рядах, был Махмуд, старший сын Себук-Тегина, о котором ходила дурная слава. Но даже он, будущий разоритель тысячи крепостей, не смог придумать, как прорвать ряды солдат Джайпала. Затем вмешались силы природы — по версии летописцев, подействовали молитвы мусульман, а возможно, в Афганистане просто началась зима. Летопись уподобляет буйство стихии концу света: «На неверных с небес пал огонь, за ним с грохотом посыпался град, вихрь рвал деревья с корнем и швырял на них, густой черный туман их окутывал»{149}. Джайпал решил, что время вышло, и немедленно запросил мира, пока его войска, не имевшие теплой одежды, спешно отступали. Себук-Тегина такой поворот событий приятно удивил, он выторговал себе слонов и несколько крепостей. Наконец последовала сцена в духе империалистических войн XIX века или конфликтов сверхдержав века XX: замерзшие и несчастные неверные отправились назад, в Индию, через жуткое ущелье реки Кабул, а торжествующие моджахеды Себук-Тегина наблюдали за ними со скал.
Джайпал не сразу понял, что проиграл. Его войско считалось превосходным, и потерпело поражение оно не из-за слонов. Вернувшись домой, он поступил с послами Себук-Тегина как с врагами. В ответ Газневид вновь «отточил меч своих устремлений» и обрушил его на несчастный и уже беззащитный народ Ламгана. Мусульмане вошли во вкус, принялись резать язычников, грабить и жечь храмы в таких количествах, что рука летописца «онемела их считать».
Джайпал вновь посчитал себя обязанным взяться за оружие и отомстить за дерзкое нападение. Аль-Утби, юный секретарь Махмуда, писал, что царь Шахи собрал стотысячное войско, но мы располагаем гораздо более поздним заверением Фершиты о том, что в нем присутствовали отряды из Канноджа, Аджмера, Дели и Калинджара. Если это верно, мобилизацию провели в тех прежних владениях Гypджара-Пратихаров, которые считались землями раджпутов. Каннодж, видимо, все еще находился под властью Пратихаров. Амджар (в Раджастхане) входил в территорию, управляемую раджпутами Чахаманами. Город Дели был основан в 736 году, но все еще оставался не особенно важным поселением и принадлежал раджпутам Томарам харианской ветви. Калинджар (к западу от Кхаджурахо, Мадхья-Прадеш) служил твердыней восставших раджпутов Чандела. К тому же сам Джайпал, возможно, был раджпутом из клана Бхатти. Поскольку его имя и имена его потомков оканчиваются на «-пал», это может указывать на разрыв с прежними Шахи, которые были брахманами.
Себук-Тегин в своей ставке на вершине горы ничуть не удивился. «Он чувствовал себя подобно волку, который собирается напасть на стадо овец», — пишет аль-Утби. Конницу Гкзневидов поделили на две части, по 500 коней каждая, врага окружили и обрушили на него оба отряда по очереди. Очевидно, в этот раз битва разыгралась на равнине, вероятно, где-то под немилосердными небесами Ламгана. «Конница у индусов была хуже, она ничего не могла поделать против сил Себук-Тегина», — заявляет Феришта. Скученные и смятые жестоким напором, они «страдали от жара, что исходил из этой железной печи». Убедившись, что войско неприятеля как следует «замесили и подрумянили», Себук-Тегин бросил в атаку главные силы. Поднялась такая пыль, что «меч было не отличить от копья, человека от слона, а храбреца от труса». Когда же пыль улеглась, исход сражения стал вполне ясен. Войско Шахи было разбито, и тех, кто не нашел свою смерть на поле брани, резали в лесу или топили в реке. Пощады не давали никому — Бог повелел убивать неверных, а «Божьи повеления не терпят оговорок».
Вместе с двумя сотнями слонов, «безмерной добычей» и множеством афганских новобранцев, жаждавших богатств Индии, Себук-Тегин приобрел этой победой западную часть Пешавара, в том числе и Хайберский перевал. Этот уголок субконтинента на краю индийской земли мог служить плацдармом для новых набегов. Их, однако, отложили на будущее. Себук-Тегин повел войска через Гиндукуш на север и, одержав ряд побед в Герате, был признан наместником багдадского халифа над огромной областью, включавшей весь северный Афганистан, Хорасан и восточный Иран. Умер Себук-Тегин в Балхе в 997 году, а наследовал ему сын Махмуд, закрепивший завоевания отца в Средней Азии.
Хотя Махмуд и считается военным гением, в Индии его поклонников немного. Окажись Сатана в индийском пантеоне, этот полководец бесспорно был бы признан его аватарой. Он был «ущербен сверх всякой меры». Птядя на себя в зеркало, он однажды заметил, что вид царя должен радовать глаз подданных, но природа обошлась с ним так своенравно, что он теперь может олицетворять несчастье{150}. Его империя, которая протянулась от Каспийского моря до Инда, являла собой еще более потрясающее зрелище. Какие несчастья могут быть у того, кто сумел собрать все воедино? Воплощая в жизнь заповеди о долге всякого честного мусульманина истреблять неверных, Махмуд был вынужден содержать и обеспечивать значительную регулярную армию, чтобы Газни был не просто столицей, а средоточием власти и оплотом ислама. Он решил, что этого проще всего добиться, если хорошенько потрясти неверных соседей и отобрать их пресловутые сказочные богатства. Поэтому он взял себе за правило ежегодно совершать набеги во славу Божию и во славу Газни. Вознамерившись, как объясняли, «прославить каноны веры, принести закон и слово правды и явить силу правосудия, он обратил свой взор к Индии». Начало было положено шестнадцатью кровопролитными набегами за несколько месяцев после сезона дождей 1000 года.
Благодаря сообщению современника аль-Утби и некоторым дополнениям Феришты, о вторжениях Махмуда Газневи известно больше, чем о каком бы то ни было походе со времен Александра Македонского. Мы знаем даже несколько дат. Если взять за отправную точку день, когда Махмуд нанес сокрушительное поражение Джайпалу, которого все еще терзало чувство долга, — то есть 8 день месяца мухаррам 392 года хиджры (27 ноября 1001 года), то датировка дальнейших событий согласуется очень хорошо. Эта битва произошла под Пешаваром во время второго вторжения Махмуда. На сей раз Джайпал, он же «враг Божий», «презренный гяур», «грязный язычник» и т. д., командовал гораздо меньшими силами. Тут он потерял «всего» 15 000 человек, а сам был взят в плен вместе с многочисленной родней. Хотя Джайпала и освободили за выкуп в 50 слонов, он посчитал, что, сдавшись в плен, нарушил правила своей касты. Он поступил благородно — отрекся от престола в пользу сына, Анандапала. Затем он, подобно Калану, взошел на собственный погребальный костер.
В 1004 году Махмуд вернулся в Индию. На этот раз он перешел Инд и после ожесточенной битвы взял город Бхатия (предположительно, на реке Джелум). Но там его застал сезон дождей и стали тревожить вылазки противников — он растерял большую часть добычи и собственного обоза. На следующий год он решил напасть на Мултан, где эмир, хотя и был мусульманином, исповедовал исмаилизм — шиитскую ветвь ислама. Анандапал отказался обеспечить Махмуду безопасный проход через свои владения, и вскоре его земля снова ощутила на себе «длань убивающую, заточающую, отнимающую и сжигающую». Мултан пал, «мятеж, враждебность и ересь были подавлены», а слава о Махмуде донеслась до Египта. Аль-Утби восторженно писал, что она превосходит славу самого Александра.
Набеги продолжались. В 1008 году Анандапал потерпел от Махмуда самое сокрушительное поражение. В тот раз Махмуд овладел всем Пенджабом, а затем взял мощную крепость и храм в долине Кангра (Химачал-Прадеш), где хранились сокровища династии Шахи. Оттуда Махмуд вывез золотые слитки по 180 килограммов каждый и серебряную глыбу весом в 2 тонны, а монет — на семьдесят миллионов царских дирхемов. Там же оказался разборный дом, весь из чистого серебра. Но Махмуд никак не мог насытить жажду убийства, порабощения индусов и присвоения чужого добра — его аппетит разгорался. В 1012 году жажда привела его в Тканесар — древнюю столицу Харши, к северу от Дели. Анандапал, чье царство сократилось до маленького клочка земли в восточном Пенджабе и чье положение почти не отличалось от положения вассала, попытался вмешаться. Он предложил Газневиду выкуп слонами, драгоценными камнями и уплатой ежегодной дани. Предложение было отвергнуто, Тканесар вскоре пал, а «султан вернулся с таким количеством награбленного добра, что не смог его пересчитать». «Благодарение Богу, защитнику всего мира, что он снискал такую честь для ислама и всех мусульман», — пишет аль-Утби.
