Похожие связи прослеживались и между мусульманской прислугой и членами образовавшейся впоследствии Мусульманской лиги. В Махараштре сообщество брахманов Пуны превращало свои празднества в митинги протеста. Службы использовались для политической пропаганды. И такое происходило постоянно. «Стиль индийской политики, ведущий начало из городской общественной жизни конца XIX века, остается актуальным. Не важно кто его олицетворяет: «Хинду махасабха» 30-х годов XX века, Джана-сангх 70-х или даже его более поздняя инкарнация, партия Бхаратья Джаната»{365}. Короче говоря, существовала (и существует поныне) третья перспектива. Национализм не как неделимое целое и не как сумма составляющих в районных центрах, но как явление, выросшее глубоко изнутри, представляющее интересы местных социальных групп, гордых тем, что они не заимствуют идеи у чужеземцев.
Умеренные
Первое Имперское собрание лорда Литтона, проведенное в Дели в 1877 году, представляло собой странное зрелище, на котором индийцы почти полностью исключили каждую из трех перспектив. Оно совпало с самым тяжелым за столетие голодом, унесшим почти 5,5 миллионов жизней в Декане и на юге. Поэтому трудно предположить, что Собрание создало формат работы Индийского Национального конгресса, который был созван через восемь лет. Но параллели между ними хорошо прослеживались. «Первые заседания комитетов Всеиндийского конгресса больше напоминали дурбар (царский зал приемов), где появлялись важные особы и произносили речи». Выражения звучали соответствующие. Лидеры Конгресса говорили о прогрессивном правительстве, о достатке и процветании индийского народа и вице-короля. Когда они потребовали свободного доступа коренного населения к гражданским должностям и чтобы больше индийцев заседали в государственных министерствах, правительство Калькутты пошло им навстречу. В 1858 году королева издала указ, обещавший, что всякий должным образом подготовленный индиец может свободно и беспрепятственно быть назначен на королевскую службу. Некоторых и в самом деле назначали, но поскольку количество должным образом подготовленных индийцев росло, приходилось это учитывать. Зажатые в рамки британского представления о «великом делийском дурбаре», участники Конгресса могли обсуждать национальное движение лишь в начальной фазе. Будучи, фактически, первыми националистами, они призывали к большей лояльности индийскому правительству, нежели Британской империи{366}.
Эти призывы не были чем-то крамольным. Сам Ганди в своем воззвании 1858 года требовал от британцев прекратить расовую дискриминацию. Еще до этого высказывалось мнение, что индийское правительство слишком неповоротливо, что даже британцы проявляют больше внимания к нуждам Индии, отправляя в Лондон делегации индийцев и организуя общества в их поддержку. Одной из первых таких организаций была Ассоциация Восточной Индии, основанная в 1866 году Дадабхаи Наороджи, преуспевающим дельцом, членом маленькой, но влиятельной общины парсов в Бомбее. (Парсы исповедуют доисламский зороастризм, родом из Персии.) Большую часть своей карьеры Дадабхаи Наороджи сделал в Лондоне, затем присоединился к возвращавшимся в Индию специалистам, которые возглавили многие из ассоциаций Конгресса. Он сам выступал на первом Индийском Национальном конгрессе и был избран председателем второго. Чтобы представлять мнение индийского народа, он сделался членом парламента в Вестминстере. В 1893 году, являясь депутатом палаты общин, он снова вернулся в Индию и председательствовал на Конгрессе.
Бескомпромиссный империализм Литтона (1876–1880) или выжидательная позиция Дафферина (1884–1888) заставляли применять обманную тактику. Напротив, от либерального вице-короля, такого как лорд Рипон (1880–1884), ожидали, что он будет сочувствовать индийцам, как Гладстон сочувствовал ирландцам, и сможет оказать поддержку национальному движению. Но Рипон вечно пропадал в Лондоне, а через своих представителей в Индии делал гораздо меньше, чем обещал. Он с удовольствием отменил драконовскую цензуру национальной прессы, введенную Литтоном. Еще он учредил органы местного самоуправления, члены которых отчасти избирались, отчасти назначались и отвечали за такие вопросы, как дороги, школы и посевы. Выполнить это оказалось непросто, особенно в Калькутте, Бомбее и Мадрасе, где основная масса образованных индийцев вызывала сильное недоверие властей. Более того, образованные патриоты преуспели в изучении «теории каналов» Наороджи, но мало смыслили в настоящих каналах. Они приветствовали идеи Рипона, ценили политическую инициативу, исходящую снизу, но жадно ожидали возможности пролезть наверх.
Эта тенденция пошла на убыль в 1883 году, когда выглядевший вполне невинным Илбертский законопроект вызвал бурную реакцию среди британцев, живших в Индии. Этот документ, выдвинутый на рассмотрение властями Калькутты, повышал статус индийских судей до уровня, который позволял им судить как индийских, так и британских подданных. Для плантаторов и дельцов, составлявших основную массу белого населения, это было чересчур. Одно дело, когда индус служит судьей, совсем другое — когда он может выносить приговор представителю правящей расы — а может быть, даже представительнице! Такое предположение вызвало безобразный истерический всплеск расизма. Рипона запугивали напоминаниями о Канпуре и Красной смуте. Взамен Синей смуте 1860 года лоялисты обещали устроить Белую смуту, которая разделается с правительством изменников. Они намеревались преподать индийцам урок «неуправляемой, но хорошо организованной кампании»{367}. Угрозы подействовали, Илбертский законопроект выхолостили, большинство других реформ Рипона дискредитировали. Вот другая манера общения британцев, отличная от манеры дурбара и гораздо более убедительная. Ее индийцы тоже усвоят в должное время.
Шоу вокруг Илбертского законопроекта разворачивалось в основном в Бенгалии, где британских плантаторов, промышленников и торговцев было больше всего. Но бенгальцы составляли большую часть индийцев, получивших образование на Западе. Они встали на защиту Рипона, их поддержали представители разных верований, каст, классов и народностей по всей Индии. Всеиндийское движение, провозглашавшее «конституционное собрание в поддержку политики правительства», проводило шествия под музыку. Особенно ярким было выступление в конце 1884 года в Бомбее.
Из Мадраса и Майсура (по сообщению «Таймс оф Индиа»), из Пенджаба и Гуджарата они явились сюда, чтобы высказать единую волю. Общины, позабыв о расовых и кастовых разногласиях, подняли знамена, они мчатся в экипажах, толпятся на крышах. Они заполонили даже деревья. Они громогласно приветствуют своего героя, выражая поддержку новой политике правительства{368}.
В декабре 1885 года, спустя ровно год, тоже в Бомбее, вызванный отчасти этими выступлениями, был созван первый Индийский Национальный конгресс. И это был настоящий конгресс — собрание, а не движение, не акция одной партии. В то же время (в следующем году) прошло собрание в Калькутте. Конгресс был не только индийским. Один из его почетных основателей, шотландец Аллан Октавиан Хьюм, ранее служил министром сельского хозяйства в правительстве Калькутты. Он был признанным орнитологом и, как и его отец, радикальным либералом, «жарче и упорнее всех в Вестминстере отстаивавшим всякую реформу, отмену или запрет», долгое время не привлекавшим внимания властей, которым служил. Хьюм прославился критикой «миллионов и миллионов растранжиренных Литтоном индийских денег», выступая на Имперском собрании в Дели. Он выступал в 1878 году, когда Вторая афганская война стала очередной партией в «Великой игре» между Россией и Великобританией за азиатские страны.
Затем настали более удачные времена правления Рипона, и Хьюм освоил роль посредника между правительством и индийскими подданными. Роль, без сомнения, ему подходила, как члену Теософского общества, которое он основал в Мадрасе. В обществе активно использовались индуистские идеи о переселении душ, спиритические откровения медиумов. Среди информаторов Хьюма фигурировали таинственные махатмы. Подобные контакты никого не удивляли. Подобное было обычным делом в поздневикторианском обществе. Теософия находилась среди тех течений, которые оказывали влияние на социальные реформы и на религиозную и культурную реабилитацию, начавшуюся с возрождением нации.
