И ноги понесли меня вниз сами.

Отыскали кухню. Воду.

А дальше я двинула вперед. Мимо кабинета хозяина этого дома.

Я не знала зачем.

Я не понимала почему.

Просто мне это вдруг стало так необходимо, что хотелось завизжать! Разбить что-то! Ударить себя! Господи! Мне будто бы наживую выламывало кости, требуя делать шаг за шагом, пока я не оказалась в створе открытой двери.

Глаза тут же жадно впились в мужскую фигуру, сидящую за рабочим столом.

Ладони сжались в кулаки.

А одуревшее сердце заухало где-то в горле.

Тело с ног до головы прошло ослепительной молнией, когда наши с Сергеем взгляды напоролись друг на друга. Его — прямой и ровный. Мой — воспаленный и больной.

Но я не остановилась. Я упорно шагала до тех пор, пока не замерла в паре метров от своего врага. От человека, который прямо сейчас одними своими янтарными глазами перекручивал меня в фарш. А я уже и не сопротивлялась.

— Она спит. Все отлично, — нарушила я тишину. — Лобик прохладный. Дыхание чистое. Вроде бы все нормально, да?

— Да, Настя, — он даже не кивнул мне.

Просто продолжал делать из меня дуршлаг, смотря исподлобья и в упор.

— Ты был прав. Я сама себя накрутила.

Молчание в ответ.

А затем меня наотмашь ударила его усмешка. Такая болезненная. Такая по-мужски понимающая. Будто бы он, словно рентген, видел меня насквозь. Все мои запретные желания. Читал все мои грешные мысли. И смаковал их, хищно ожидая, что же будет дальше.

Ничего!

Ничего не будет!

Я просто развернусь и уйду отсюда! Сейчас же!

Боже, пожалуйста, помоги мне! Прошу...

Я судорожно вздохнула. Кивнула, прощаясь. А затем крутанулась на месте и уже было сделала два решительных шага прочь, но тут же замерла, прикрывая веки и склоняя голову.

— Настя...

— Да? — проскрипела я едва слышно, ненавидя себя за то, как унизительно жалко звучал мой голос.

И Панарин это тоже слышал. А потому планомерно меня добивал.

— Если ты чего-то хочешь, тебе нужно это просто попросить.

Как снисходительно звучал его голос. Как невозмутимо.

— Я не знаю, чего хочу…, — прошептала я, задыхаясь от отчаяния и не веря, что сказала это.

Боже, я ведь на самом деле это сделала!

— Знаешь…, — рубанул он жестко.

И это слово выстрелом прозвучало в тишине.

И оно было моим приговором.

Настя

Пауза, томительная и разрушительная, повисла надо мной, словно дамоклов меч.

Волоски на затылке встали дыбом.

И это мгновение зависания над пропастью перед свободным в нее падением, разделило мою жизнь на до и после. Потому что меня совершенно точно поставили перед выбором: я либо сама сделаю шаг в бездну, чтобы взять то, что мне нужно, либо останусь ни с чем.

И было ясно без лишних сносок: я этот локомотив по имени Сергей Панарин двигаться в мою сторону не заставлю никогда. Он уже делал это. И не один раз.

Теперь была моя очередь.

Но черт возьми! Как же это было тяжело...

Я стояла к нему спиной, жмурилась, ругала себя отчаянно, сжимала руки в кулаки и задыхалась от ужаса, но все же сама себе проиграла. И ему тоже!

Господи!

Он ведь добился своего. Я пришла к нему. Сама...

— Тогда…, — прохрипела я, чувствуя, как позорная капитуляция чувствам и желаниям дерет горло, — тогда, считай, что я уже это сделала.

Мать твою!

Как же это больно!

— Я тебя попросила.

Бам! Бам! Бам!

Это слетевший с катушек пульс врезал мне по мозгам. А вместе с ним, я загривком ощутила, как Панарин поднялся из-за стола. И неторопливо пошел ко мне.

Шаг! Шаг! Шаг!

Пока он не остановился всего в полуметре, обваривая меня с ног до головы своей умопомрачительной близостью. Навис надо мной скалой. А в следующее мгновение по коже прокатился восхитительный озноб, потому что его пальцы прикоснулись к моим волосам, перебирая их медленно и аккуратно.

Пока не заплели их в длинную косу.

За которую уже через секунду он меня на себя дернул.

И я вписалась спиной с искрами и тихим стоном в его грудь, мгновенно словив от этого чувственный приход. От него конечности сразу же стали ватными. Сердце за ребрами дрогнуло и тут же отрубилось в беспамятстве. Рецепторы завизжали восторженно, хапая дозу крышесносного мужского аромата. А я...

А я растеряла последние остатки гордости, потому что низ живота затопило раскаленным бурлящим свинцом. Таким понятным и таким честным. Он осел между ног требовательным жаром, сопротивляться которому было уже бесполезно. Мне осталось лишь покорно склонить перед ним голову.

Я хотела этого мужчину.

Я хотела стать его женщиной.

И теперь я совсем не сопротивлялась, когда Сергей, удерживая меня одной рукой за талию, развернул и подтолкнул вперед, пока я не уперлась бедрами в крышку рабочего стола, на который он меня уже спустя секунду уложил грудью.

Вот так — как свою послушную куклу.

Прохладное, гладкое дерево обжгло пылающую кожу щеки. Но я почти этого не замечала, сосредоточившись на ладонях Панарина, который неспешно, смакуя каждую секунду, вел руками по моим бокам, ягодицам и бедрам. Пока его пальцы не подцепили подол платья и не потянули его вверх.

Так неотвратимо...

И теперь я оказалась перед ним полностью открытой. Такой, какой я и ждала, что он меня увидит. С ногами, упакованными в чулки и на поясе. В невесомых, ажурных стрингах. С кожи, покрытой мурашками восторга и румянцем агонизирующей жажды. И в слепом ожидании неизбежного. Когда легкие на гипервентиляции. И дыхание рвется изо рта сбито и надсадно.

Не выдержала накала и все-таки закрыла глаза.

Как раз тогда, когда пальцы Сергея поддели тесемки моих трусиков и медленно потащили их вниз. Но полностью не сняли, оставляя их бессовестно болтаться на середине бедра. Прохладный воздух лизнул разгоряченные, припухшие от пульсирующего ожидания складочки. И я тихо, но судорожно выдохнула, ломаясь под этим бесстыжим, но таким сладким ощущением обнаженности.

Безвольная и на все согласная перед своим персональным чудовищем.

Он доминировал.

А я под него прогибалась.

Потому что только так ощущала себя живой. Настоящей. Заполненной чем-то ярким, терпким и вкусным. А не протухшим, пресным киселем, как это было без него.

И он все это видел. И понимал. И давал мне именно то, что я хотела, но в чем боялась себе признаться. Ладонь Сергея, горячая и тяжелая, тут же легла на мою поясницу, жестко прижимая меня к крышке стола, словно бы напоминая, что я сама шагнула в логово монстра. И теперь уже он меня не отпустит. Пока не наиграется.

Или вовсе не сожрет.

— М-м, — я дёрнулась, когда его пальцы легко и провели у меня между ног.

Преступно невесомо. И я почти заскулила разочарованно, но уже в следующую секунду едва ли не отключилась от эйфории, которая обрушилась на меня разрушительным водопадом чувств и эмоций. Потому что Сергей наконец-то накрыл мою девочку ладонью и ощутимо на нее надавил. А затем...

Господи...

Затем его пальцы погрузились в мою влагу. Ее было так много! Я была возбуждена для него и ничего не могла с этим поделать. А он уже влажно ласкал клитор круговыми движениями, выписывая на нем вензеля. Растирал. Поглаживал.

А после скользнул в мою дырочку.

Не сильно. Лишь растягивая вход. Выходил из него. Снова обжигая тугой бугорок ослепляющей лаской. И опять нырял в меня, пока я окончательно не перестала бороться с рвущимися из меня стонами. И они смешивались с пошлыми, влажными звуками того, как он имел меня рукой.

А я текла все больше.

И ноготками царапала в чувственном беспамятстве крышку стола. Вела бедрами просительно. И всхлипывала, ощущая, как лупят в поясницу первые огненные судороги подступающего оргазма. Такого быстрого. Такого сильного. Такого желанного.

Такого настоящего! Не суррогата, когда я лежала в одинокой постели и трогала себя, фантазируя, что это делал мужчина, от которого я сама же и отказалась.