Господи! Я сама себе казалась жалкой. Но, чтобы я ни делала, Панарин оставался скалой — невзомутимым, равнодушным и холодным камнем.

И это почему-то иррационально изнутри снова меня ломало!

— Спасибо за подарок, Настя. Очень круто получилось. Не ожидал, что ты так заморочишься.

Я тоже...

— Как отметили? — вопросительно приподняла я брови.

— Отлично..., — но я его ответа не разобрала. Залипла на чувственных губах. Потом мой взгляд как-то сам собой сполз на адамово яблоко, которое двигалось вверх-вниз по крепкой шее, словно бы гипнотизируя меня.

Облизнулась.

Стало вдруг так жарко.

— Много было гостей?

— Достаточно.

— М-м...

Наши взгляды с лязгом пересеклись, высекая искры. Но я тут же отвернулась. Мне почему-то было невыносимо смотреть на него. Глазам было больно! И мне казалось, что Сергей все это прекрасно понимал и смеялся надо мной. Как и всегда. И я за это ненавидела его еще сильнее.

— Настя.

— Что? — дернула я подбородком, но посмотреть на него вновь так и не смогла.

— Я в среду улетаю на неделю в Шанхай. Так что на следующие выходные забрать Киру не смогу.

— Ладно, — кивнула я и улыбнулась ему, игнорируя ноющую, тянущую пустоту в груди, которая тотчас врезалась в меня со всей дури.

Хотелось закричать на него. Громко! Просто, чтобы он перестал быть вот таким — безучастным!

— Ты не против, если я буду звонить, чтобы увидеться с мелкой?

— Нет, — прикрыла я веки и сосредоточилась на его голосе. Он был с едва заметной хрипотцой, такой бархатный и обволакивающий.

— Хорошо...

И все. Мне даже зацепиться было не за что. Никаких эмоций. Взгляд пустой и ровный. Между нами фиолетовый полный и безговорочный вакуум.

Он уехал.

А спустя неделю, как и обещал, позвонил. Ворковал чего-то через экран с дочкой, а та смеялась и гуляла, пытаясь понять, как так папа вдруг оказался в этой маленькой тонкой штуковине под названием «телефон».

— Тя-тя? — пыталась засунуть она трубку в рот. — Па-па-па!

Я же сидела рядом, улыбалась и зорко следила, чтобы дочка не наелась микробами. А потом поймала себя на том, что замерла, не дыша и слушая то, что тепло выговаривал дочери Панарин:

— Кто моя любимая девочка, м-м? Кто моя сладкая принцесса? Скучаешь по мне, малышка? Я тоже по тебе скучаю. Очень. Каждый день только о тебе думаю. Хочу скорей к тебе. Обнять. Поцеловать. Потискать. Солнышко ты мое ненаглядное...

Это было аномально. И отвратительно. Но уже ночью, лежа в постели, я прикрыла глаза и представила себе, как тот же голос, презираемый мной до икоты, гнусно и откровенно шепчет мне.

Совсем другие слова.

Пошлые. Наглые. Бессовестные.

А затем он прижимает меня к стене, не обращая внимания на мое сопротивление. Грубо задирает платье. Торопливо дергает нижнее белье вниз, так что оно трещит и рвется под его жадными пальцами. Как жестко прихватывает меня за шею, не давая возможности даже дернуться. А затем хрипло рычит мне на ухо:

— Сейчас я трахну тебя, Настя.

И я все-таки сделала это. Потому что сны уже не приносили облегчения. Наоборот, только еще сильнее поджаривали на адской сковородке, заставляя меня прогнуться под свои грешные желания. И да, я опустила руку вниз и поднырнула под резинку трусиков. Прикусила губу, понимая, насколько мокрая и взвинченная.

А затем заскользила круговыми движениями по клитору, едва ли не теряя сознание от остроты ощущений. И все только потому, что я зачем-то представляла себе, что это все с собой делаю не я.

А он.

Этот первый раз стал спусковым крючком. Я словно бы открыла ящик Пандоры. Да только легче мне не становилось. Отныне! Меня день за днем разматывало все сильнее. Все яростнее. И после каждого такого падения в бездну я лежала в темноте, свернувшись в позу эмбриона и скулила от стыда.

И отвращения к самой себе.

Я тонула.

И чем сильнее я пыталась выплыть из этих темных вод, тем глубже они меня затягивали на свое дно.

И не знаю, сколько бы я еще отрицала это явно запущенное состояние, если бы не Алиса, которая невольно, но открыла мне веки, ставя неутешительный, но честный диагноз.

Это была суббота. Мы сидели у меня в гостиной. Панарин вернулся из Китая и буквально пару часов назад приехал и забрал дочь к себе на все выходные. А я осталась. И теперь слушала бесконечную трескотню Ковалевской, которая хоть как-то заполняла пустоту в моей душе.

Что-то про свою учебу говорила. Про планы на новогодние каникулы. Про новую сумку, которую она увидела в ЦУМе, но отец не позволил ей купить, потому что она стоила баснословных денег. А вот у Борзова такой прижимистости не наблюдалось.

— Представляешь, он как-то пронюхал, что я хочу именно эту сумку, и вчера прислал мне ее с курьером.

— И что ты сделала?

— Я ее приняла, — прикусила нижнюю губу подруга и уставилась на меня в упор, медленно покрываясь ярким румянцем.

— Господи! — охнула я. — Что еще ты сделала, Алиса?

А та вдруг с места своего подскочила и всплеснула руками. А затем затараторила суматошно, смотря на меня виновато и потерянно.

— Это какое-то безумие, Настя. Я постоянно о нем думаю. Даже когда с Никитой, понимаешь? И если раньше, мне мой жених казался умным, добрым и самым чудесным на свете, то теперь я ловлю себя на мысли, что мне скучно с ним. Он словно бы...

Она стушевалась на секунду, подбирая подходящее слово, но я знала, что именно скажет подруга. И не ошиблась.

— Стал пресным.

Да...

— А еще он мне снится. Ну, Дима. Как целует меня. Как трогает везде. Как шепчет мне всякое пошлое, а я не могу его оттолкнуть. И не хочу. Но какой в этом смысл? Отец убьет меня, если узнает, что я спуталась с Борзовым. У нас нет будущего. А с Никитой мы уже два года вместе, и наши родители готовятся к свадьбе. Мне осталось лишь доучиться. Но, черт возьми, я зачем-то каждый божий день мечтаю лишь об одном, что Дима снова где-то меня подкараулил: на учебе или после тренировки. И тогда мы бы с ним знатно пособачились. Или поцеловались. Или сделали еще что-то безумное, за что я буду себя отчаянно корить. Но пусть лучше так. Пусть! Потому мне, страшно, если все это вдруг прекратится. Понимаешь, Настя?

Она стихла, прижимая ладошки к пылающим щекам.

А я смотрела на нее и чувствовала, как внутри меня все покрывается толстой коркой льда от парализующего ужаса...

Глава 46 – Срыв

Настя

Весь следующий день я не знала покоя.

Будто бы бежала от самой себя, а с места сдвинуться не получалось. Как во сне, когда ноги запутались в одеяле. Так и я, словно бы в паутине, была укутана в свои липкие и разрушительные мысли. Шла куда-то бесцельно. Потом замирала в растерянности, не понимая, что мне было нужно, зачем и почему.

Дрожала, будто бы промокшая под ледяным проливным дождем.

Обнимала себя руками. Растирала продрогшую кожу. Морщилась, чувствуя, как крутит все внутри меня мучительными спазмами, стоило мне только вспомнить, чем именно закончился вчера разговор с Ковалевской.

Мы вроде бы обсуждали Борзова. Взахлеб! И я даже не знала, как такая животрепещущая тема снова сама собой соскользнула на Панарина и мои безуспешные попытки найти себе кого-то стоящего и настоящего.

— Тебе, Настя, просто ко всему этому чуть легче нужно относиться, — щебетала Алиска. — Все же ты не вчерашняя невинная дева, а разведенка с прицепом, — она рассмеялась, а я кинула в нее диванной подушкой, качая головой, но улыбаясь от уха до уха.

Но уже через минуту, мне почему-то было совсем не до веселья.

— Держу пари, твой бывший муж давно нашел себе ту, кто будет греть по ночам его холостяцкие простыни. А то, быть может, и сразу несколько. А чего? К таким мужикам очередь похлеще, чем в мавзолее стоит. Эти хищницы, поди, все время вашего супружества ждали, когда ты для них подвинешься.

А мне в грудь со всей дури будто бы шипастая булава вписалась. Бам!

На вынос!

И по венам растеклась бурлящей лавой сталь, да тут же затвердела, превращая меня в неподвижную статую. Я могла лишь хапать открытым ртом воздух и недоуменно хлопать глазами. Ну, потому что, какого хера? Зачем я вообще об этом думала, как это у Сергея сейчас происходило с другими женщинами?