Он ушел.

А я осталась стоять в детской. В ужасе таращилась перед собой и прижимала ладони к низу живота, вопреки всему чувствуя то, что чувствовать не имела права!

Потом весь день не могла найти себе места, не понимая, какой черта со мной случилось. А еще была не в силах избавиться от той картинки, что стояла перед моими глазами, как приколоченная.

Как Сергей медленно расстегивал пуговицы.

Как его литье мышцы перекатывались под кожей.

Как тяжело и уверенно двигалось его тело.

Я ловила себя на том, что каждый раз сжимала бедра, когда вспоминала об этом. Злилась. Ругала себя последними словами. Но продолжала заживо вариться в этом адском котле.

А ночью проснулась от оргазма...

Настя

Я видела сон.

Такой яркий. Такой реалистичный.

Я будто бы лежала на животе, лицом в подушку. И покорно ждала, что со мной сделают сильные и жадные руки. Одна уже намотала мои волосы на кулак и резко потянула их на себя так, что моя голова дернулась назад и я сама выгнулась дугой, а из горла вырвался протяжный, полный чувственной муки стон.

Тяжелое и горячее тело навалилось сверху.

Подавляя.

Подчиняя.

Он развел мои ноги в стороны коленом. А уже через секунду я почувствовала, как в мою мокрую, разбухшую щелочку упирается раскаленная головка члена. Боже! Я всхлипнула и повела попкой, позорно капитулируя своему желанию. Оно напрочь перекрыло мой разум. Оно же заставило меня дрожать от предвкушения.

Когда же?

Когда он войдет в меня?

Я едва ли не захныкала, когда зубы прикусили мое плечо. Язык лизнул ушную раковину. А ствол вновь дразняще толкнулся в меня. Затем опять.

И опять.

А там уж вторая ладонь прихватила меня за подбородок, поворачивая лицо вбок. И одновременно с тем, как мой рот заткнули в разнузданном и сладком поцелуе, в меня одним мощным толчком ворвался член на всю длину и до самой матки. Растянул меня до жгучей, но умопомрачительно прекрасной боли. И я не выдержала, и зарычала, полностью растворяясь в этом оглушительном безумии.

И он трахал меня.

Вколачивался в меня жестко. И каждый удар внутри был наполнен силой обладания. Он брал меня. А я позволяла. Ощущала, как яйца ритмично бьются по моему клитору. Как раскочегаренная головка лупит в самую чувствительную точку во мне.

Ускоряясь.

— Моя Настя…, — прошипел он мне на ухо.

И меня затрясло. Тело загудело, объятое пламенем и накачанное под завязку килотоннами искрящего электричества. И оно требовало выхода. Искрило на кончиках пальцев, которыми я в горячем беспамятстве скребла по подушке. Пульсировало на хлюпающей киске, в которую снова и снова врывался отбойным молотком член. Горело в сердце и на щеках сорвавшимися солеными каплями слез.

Господи!

Это было грубо. Это было безжалостно. Но я не хотела, чтобы он останавливался.

Я жаждала захлебнуться этим преступным кайфом!

А затем я проснулась, как от хлесткой пощечины. Как раз тогда, когда тело скрутило огненной судорогой оргазма. Я застонала протяжно, теряя себя в этой оглушающей эйфории. А затем стихла, тяжело дыша и лихорадочно хапая воздух ртом.

Между ног все еще ощущалась пульсирующая раскаленная лава. Она затапливала меня там, растекаясь по венам ослепительным облегчением. Но уже через секунду меня размазало от ужаса, потому что я понимала, что во сне меня себе присвивал не какой-то безликой и безмятежный любовник.

Это был ОН.

Мой самый страшный враг. Тот мужчина, который меня безжалостно переломал, а затем собрал заново — так, как ему было удобно меня пользовать. И самое ужасное во всем этом было то, что я уже не помнила себя прежней.

Кто я была в той прошлой жизни?

А в этой?

Я хотела свободы, и я ее получила. Вот только насладиться ей никак не получалось.

Потому что никто так и не смог сравниться с Панариным. Даже близко. В мире, где все мужчины стали для меня серыми тенями, Сергей был единственным, кто горел черным пламенем. И я, как мотылек, продолжала лететь на этот грешный огонь вопреки воле и голосу разума. Даже во сне. Но продолжала...

Боже!

Я спятила!

Да...

На меня волной разрушительного цунами хлынул стыд. Ударил. Парализовал. Накрыл с головой и придушил. Тело ошпарило вскипевшей кровью. Лицо вспыхнуло. А горло забил огромный ком, размером, кажется, с целую вселенную, который не давал мне сделать, ни вдох, ни выдох.

И внизу живота, где еще совсем недавно пульсировало удовольствие, теперь разлилась неприятная, жгучая тяжесть. Я ощущала, какими безобразно мокрыми были мои трусики. Ноги ватные. В голове туман...

Я всхлипнула.

Свернулась в позу эмбриона и обняла себя руками, ощущая, какой чувствительной стала кожа. Веки разбухли. И слезы все-таки прорвались, скатываясь беспрерывным соленым потоком из глаз. Я до крови прикусила щеку изнутри, душа в себе эмоции, но тщетно. Во рту прорезался отчетливый металлический привкус. А мне самой физически стало плохо.

Просто потому, что я не могла этому сопротивляться...

Зажмурилась из всех сил. С надрывом, потерянно простонала в подушку. И провалилась в глубокий, наполненный туманными образами сон, который не принес мне долгожданного спокойствия.

Начиная с этой ночи все стало намного хуже.

Критически!

И не было просвета. Наоборот. Скорость моего полета в черную дыру увеличивалась в геометрической прогрессии. И стоп-кран заклинило. И тормоза давно отказали.

Когда я поняла, что эпически пробила дно?

О, уже в следующие выходные, на которые у Сергея выпал день рождения. Двадцать первое ноября. Мы с Кирой сделали папе подарок — слепок ее ладошек и крошечных ножек. Вместе раскрасили их золотой краской. Вместе красиво оформили в рамочку и под стекло. А потом я нашла для себя, как считала, достаточно логичное оправдание, почему этот подарок буду вручать бывшему мужу не в домашнем костюме — праздник же у человека.

Я надела платье.

Я собрала волосы в элегантную прическу.

Я сделала макияж.

Я ненавидела себя за все эти старания, но поступить иначе уже была не в силах. Не знаю почему! Мне просто было это нужно! Получить от Панарина хоть какую-то реакцию, кроме равнодушного «привет», «пока» и «ты прекрасно выглядишь, Настя».

Да только все зря.

Сергей позвонил мне минут за двадцать до того времени, в которое обычно забирал Киру на выходные, а потом просто сказал, что вместо него, за дочкой приедет крестный папа.

— Ты же не против?

— Нет, — выдавила я из себя, одновременно с этим буквально захлебываясь острым, болезненным разочарованием. Таким плотным и отравляющим, что мне стало страшно.

До дрожи.

— Спасибо, Настя.

— Пожалуйста.

У меня опустились руки.

Он отключился. А я так и не смогла поздравить его с праздником. Лишь через Лисса передала ему подарок и пару теплых слов с пожеланиями всего самого наилучшего. Игнат на меня посмотрел долго так и въедливо, а затем кивнул:

— Я все ему передам. Не волнуйся.

А я и не волновалась.

Я лишь пыталась убедить себя, что все это какой-то временный сбой моего помутневшего сознания. Просто мои мозги, взбитые в густую пену Сергеем, еще не пришли в норму и продолжали по привычке глючить. Сбоили. Выпадали в ошибку, то и дело скатываясь в думы о том, о ком я запретила себе вспоминать даже по касательной.

Я аккумулировала все внутренние резервы, чтобы прочистить свою голову от этой черни. И у меня вроде бы даже немного это получалось. Со скрипом, но я упорно пыталась выбраться из этих зыбучих песков, которые днем тянули меня в эмоциональную апатию, а ночью выкручивали суставы, лишая сна и заставляя хотеть чего-то запретного.

И порочного...

Настя

Но уже в воскресенье, когда Сергей привез Киру, я снова его ждала. И снова с надеждой, что смогу вывести этого человека на что-то большее, чем абсолютное ничто. Слышала, как беснуется мое сердце в груди, как слетевший с катушек пульс стучит по вискам. Как стопорятся легкие, натужно качая кислород. Но продолжала шаг за шагом топиться в этом гнилом болоте.