Ситуация между нами… специфическая. Впрочем, мы и познакомились при весьма специфических обстоятельствах, а затем встретились снова в еще более нестандартной ситуации.

Мы продолжаем называть друг друга друзьями, хотя уже ясно, что мы оба ненавидим это определение. Мы просто соревнуемся, кто продержится дольше, отчасти потому, что это забавно, а отчасти потому, что мы немного боимся сделать этот шаг.

Я боюсь, что со мной будет слишком тяжело и я в итоге причиню ей боль. А она боится, что не сможет со мной справиться и ранит меня.

Должен признать, это почти нелепо.

Мы друзья, но время от времени я краду у нее поцелуй, и случается так, что я приглашаю её на романтический обед при свете солнца, ярко сияющего в небе. Так же, как случается, что наши руки находят друг друга и крепко сплетаются, или что в переполненной комнате наши взгляды неизменно сталкиваются, сводя на нет всё, что происходит вокруг нас.

У входа в дом Сторми уже готова и полна энтузиазма. Она дергает Посейдона за шорты-бермуды, умоляя посадить её на доску и дать прокатиться на парочке волн.

Как только она видит меня, то забывает о моем брате и бежит ко мне. — Рори ждет тебя там, смотри не испорти всё и делай то, что должен!

Её угрожающий тон сбивает меня с толку. — Что ты имеешь в виду, малявка?

— Мы все устали смотреть, как вы играете в друзей. Завоюй её, и покончим с этим!

— Подписываюсь, — бормочет Зевс, проходя мимо меня.

Арес идет прямо за ним. — Тоже «подписываюсь», кончай уже быть мудаком. — Он тут же поворачивается к Сторми. — Слово «мудак» ты услышала от кузена Аполлона, имей в виду.

Она кивает, закатывая глаза. — Да, да, как и все остальные маты, которые вырываются у вас при мне.

Мы с Аресом обмениваемся понимающим ударом кулачками.

Когда все, наконец, уходят, я делаю глубокий вдох и одергиваю пиджак своего костюма.

— Où es-tu, blondinette? [прим. пер.: Где ты, блондиночка? — по-французски], — напеваю я, направляясь в гостиную.

Она не отвечает, но я слышу, как что-то шевелится.

А вот и она.

Она лежит на диване, скрестив босые ноги. Светлые волосы заколоты крабиком, несколько прядей падают вперед, выбиваясь из-под контроля. Её тело облачено в длинное белое платье в лиловый цветочек, а разрез сбоку обнажает ногу.

Судя по тому, как она мне улыбается, у меня, должно быть, самое идиотское выражение лица на Земле. Она встает — медленными, элегантными движениями, а я остаюсь стоять неподвижно, ожидая, когда она подойдет. Абсолютно неподвижно, поглощенный любованием каждой деталью её фигуры.

— Доброе утро, — здоровается она.

Я беру её за руку, заставляя покружиться вокруг своей оси. Как только она завершает оборот, я подношу тыльную сторону её ладони к губам и оставляю на ней нежный поцелуй. — Друзья ведь говорят другим друзьям, что они захватывающе красивы, верно?

— Думаю, ты можешь мне это сказать, да.

— Ты чего? Это я побуждал тебя сказать это мне.

Я отпускаю её и указываю на свой синий костюм с белой рубашкой под ним. Аврора хихикает, качая головой.

— К чему этот обед наедине? — Она отвлекается и начинает принюхиваться. — Как вкусно пахнет.

Надеюсь, на вкус будет так же хорошо. Я целых два часа висел на видеозвонке с Аполлоном; он руководил приготовлением лазаньи и десерта, шаг за шагом, в то время как мои братья просто сидели и наблюдали.

Я беру её за руку и веду на кухню, где аромат становится еще интенсивнее. Проверяю духовку, в которой всё еще печется лазанья: я попросил Сторми включить духовку — противень уже был на месте — пока я был в дороге. Должно остаться не так много времени, но она еще не готова. Что, на самом деле, просто идеально.

— Боже, выглядит потрясающе, — хнычет Рори.

— Но время есть еще не пришло.

Она смотрит на меня, изогнув бровь.

Всё еще сплетя свои пальцы с её, я веду её в столовую, прилегающую к гостиной. Мы отодвинули деревянный стол в сторону, чтобы освободить место перед французским окном. Белые шторы раздвинуты, чтобы солнечный свет проникал сквозь стекла, создавая естественное освещение.

Рори замечает музыкальный центр только тогда, когда я подхожу к нему, чтобы его включить. Он принадлежал папе.

— Что ты делаешь?

— А что делают под музыку? Танцуют.

— Я не умею танцевать, Дионсус.

Я притягиваю её к себе, когда она пытается отстраниться. — Тебе нужно просто следовать за мной.

— Я серьезно: я нескоординированная, неуклюжая и совсем не элегантная. Я в итоге оттопчу тебе ноги.

Я хмурюсь. — Тебе лучше этого не делать, эти туфли…

Она фыркает, слегка толкая меня. — Ты невыносим.

Я снова приближаюсь к ней и направляю её в самую простую позицию из существующих. — Тебе нужно делать только так, смотри, — бормочу я, сцепляя её руки у себя на шее. — А мне нужно делать только так… — продолжаю я, кладя свои руки ей на талию.

Рори приподнимает голову, глядя на меня из-под ресниц. — Звучит не слишком сложно.

— Это проще простого.

Фоновая песня звучит тихо, но за ритмом легко следовать. Это Can’t Help Falling in Love Элвиса. Я двигаюсь в такт, подталкивая тело Рори повторять за мной. Время от времени её ноги сбиваются с шага, она заливается румянцем, а я улыбаюсь ей, чтобы дать понять, что всё в порядке.

Она обретает уверенность, когда та же самая песня начинается во второй раз. Я чувствую, как её мышцы расслабляются под моими пальцами, а её движения становятся более плавными. До тех пор, пока она не прислоняется головой к моей груди в интимном, полном нежности жесте.

— Нис?

— Ты собираешься сказать мне, что наконец-то чувствуешь напряжение, между нами.

Она смеется.

— Я никогда не перестану пытаться, — отвечаю я, пока у нее вырывается вздох.

Я позволяю своим рукам скользнуть выше её бедер, вдоль всей длины спины.

— Что ты хотела мне сказать, blondinette?

— Хотела сказать, что перед отъездом в Калифорнию Герм дал мне коробку презервативов.

Я сдерживаю смешок, хотя во мне преобладает желание позвонить ему и спросить, какие у него, блять, проблемы. Уже много лет этот парень мнит себя ходячим автоматом по выдаче презервативов.

Я успокаиваю её: — Это нормально. Он со всеми так делает.

— А, понятно. Потому что не думаю, что двум друзьям они понадобятся, верно?

Боже, как же я ненавижу это слово.

— Нет, не думаю.

— И двое друзей не стали бы танцевать так, как мы сейчас, — добавляет она.

— Нет, и правда не стали бы. — Я опускаю лицо, чтобы вдохнуть аромат её волос. Я медлю чуть дольше, чем нужно, и, сам не знаю как, в итоге оставляю поцелуй на её виске. — И если бы ты отодвинулась самую малость… я бы мог показать тебе, как двум друзьям целоваться не следует.

Она подавляет смешок, уткнувшись мне в грудь. Её руки начинают играть с волосами у меня на затылке; затем она пропускает пряди сквозь пальцы, сжимая их с нежностью, но в то же время с такой собственнической хваткой, какой я у нее никогда раньше не замечал.

Мы перестаем танцевать, хотя музыка всё еще играет.

В этот же миг Рори отстраняется от моей груди и поднимает лицо. Кончики наших носов соприкасаются. В том положении, в котором мы замерли, солнце падает на нее справа, заливая её фигуру золотистым светом. Её светлые волосы кажутся эфирными. Она кажется нереальной.

Как раз в тот момент, когда я решаюсь поцеловать её, она поворачивает голову к французскому окну. Огромная улыбка расцветает на её лице, когда она соединяет все точки воедино, и картина обретает окончательную форму.

— Chacun voit midi à sa porte, — шепчет она.

Каждый видит полдень у своей двери.

Больше ничего не добавляя, она поворачивается ко мне, приподнимается на цыпочках и целует меня первой. Этот жест застает меня врасплох настолько, что я замираю как вкопанный. Не могу сразу же ответить на него.

Я сильно зажмуриваюсь, а затем приоткрываю её губы, чтобы действительно показать ей, как два друга не целуются. Крепко сжимаю её в объятиях, прижимая к себе так, словно хочу сделать её частью самого себя.