Это была не жалость. Я никогда не испытывала к нему подобных чувств. Это была… надежда. Я надеялась на счастливый конец для него, надеялась, что в его истории случится ошеломительный сюжетный поворот, способный перевернуть судьбу главного героя.

Встретить его снова и убедиться, что произошло прямо противоположное, оставило во мне грусть, которую я не смогла бы объяснить. Что-то, выходящее за рамки простой эмпатии.

Он сидел там, в той комнате ожидания, в слишком уж элегантном костюме и с бутылкой в руке. Он, с его острой челюстью и впалыми щеками, с глубокими тенями под парой зеленых кошачьих глаз. С каштановыми волнистыми волосами, взъерошенными так, словно он с рождения не брал в руки расческу. Воплощение усталости, но настолько прекрасное воплощение, от которого было трудно отвести взгляд.

Дионис из тех людей, которые поражают своей элегантностью. Из тех, кто красив без всяких усилий, ничего для этого не делая, и, возможно, даже не осознавая этого.

Именно Сторм проводила с Нисом больше всего времени, и я влюбилась в то, как она мне о нем рассказывала. С ней он позволяет себе быть лучшим человеком, менее апатичным и более спокойным.

Конечно, были моменты, когда я с удовольствием бы врезала ему головой, но боюсь, что мне нравится даже эта его черта.

Я бы также солгала, если бы сказала, что тот поцелуй был хорош. Боже, это была просто катастрофа. Нис не знал, как двигать губами и куда девать руки. Он был неуклюжим, неуверенным. Это был один из тех ужасных поцелуев, после которых ты не можешь не поверить ему, когда он говорит, что ты — первая девушка, к которой он приблизился за много лет, потому что он никогда не хотел давать никому шанс. И, возможно, именно это и заставило меня так сильно его полюбить, заставляя вспоминать тот момент каждый божий день с тех пор, как это случилось.

Единственное, чего бы я хотела — это уверенности в том, что с ним всё будет в порядке. Я не могу жить в страхе обнаружить его у своей двери в стельку пьяным и израненным. Или, того хуже, валяющимся где-нибудь, дезориентированным и на грани потери сознания. Я не могу жить, гадая, вызваны ли его слова или поступки опьянением. И тем более я не могу смириться с тем, что, возможно, на следующий день он обо всем забудет.

Я не могу быть с разбитым человеком, потому что я сама разбита. Многие говорят, что сломанные осколки созданы для того, чтобы подходить друг другу, что когда два человека разбиты вдребезги, их частички находят друг друга и собираются в целое.

Я не согласна. Два сломанных человека должны сначала собрать воедино свои собственные осколки, а уже потом быть вместе как целостные личности.

Я просто жду момента, когда у меня появится возможность объяснить это Нису. Я могу быть его подругой, так же как Сторми. Могу игнорировать ускоряющееся сердцебиение, когда он бросает на меня эти свои хитрые взгляды и провокационные ухмылки. Могу даже игнорировать то, как мои ноги превращаются в желе, когда я смотрю, как он берет мою сестру на руки и играет с ней, заставляя её смеяться так, как никому другому не удавалось.

Проблема в том, что он больше не дает о себе знать, не появляется и не отвечает на мои звонки.

Арес успокоил меня, сказав, что он справляется с ситуацией: думает о себе, прежде чем о других. И я этому искренне рада.

Хотелось бы только знать, как он. Чтобы кто-нибудь рассказал мне о нем. Даже Сторм перестала рассказывать мне, как они проводят время.

— Привет, Рори. Как дела? — щебечет Герм, улыбаясь. Он проходит в дом, не дожидаясь, пока я приглашу его войти. — Ты пьешь достаточно воды? Позавтракала? Поразмышляла о жизни и её великих тайнах?

Лиам следует за ним по пятам. — Знаешь, я часто размышляю о тайнах жизни. Например: ты никогда не задавалась вопросом, почему Земля вечно должна всё делать сама? Почему именно она должна вращаться вокруг Солнца и одновременно вокруг своей оси? Потому что она женщина? Это очень несправедливо. Неравенство имеет глубокие корни, уходящие в древнейшие времена.

Его тирада оставляет меня настолько сбитой с толку, что мне требуется несколько секунд, чтобы сдвинуться с места и пойти за ними на кухню.

Гермес ставит рюкзачок Сторм на стол, открывает его и достает белый бумажный пакет. — Это маффины, которые Полло испек для Маленькой Бури. Если хочешь, можешь тоже съесть один, Рори.

Я прислоняюсь к дверному косяку, скрестив руки на груди, и слабо улыбаюсь. — О, спасибо, очень мило.

— Но будет лучше, если ты его не съешь, — отчитывает меня сестра. — Я хочу забрать их все себе, вот так.

Лиам подходит к холодильнику. — Не, ну а если серьезно. Что ты думаешь о неравенстве между Землей и Солнцем? — Он указывает на холодильник. — Можно?

— Угощайся.

Он настолько привык обслуживать себя сам, что когда папа едет за продуктами, он спрашивает меня, чего бы мог захотеть Лиам.

Однако сегодня утром что-то не так. Он выдавливает взбитые сливки на маринованный огурчик, и если мне не изменяет зрение, на его лбу выступила испарина. Гермес проходит мимо него, легонько толкает и бормочет вполне отчетливое: «Ты должен успокоиться, чувак».

— Окей, окей, я пытаюсь.

Я жду, когда всё, что они скрывают, выйдет наружу. У меня предчувствие, что рано или поздно я об этом узнаю. Это подтверждает моя сестра и то, как она время от времени бросает на меня нескромные взгляды.

— Что вы делали сегодня утром? — спрашиваю я Сторм, как и всегда.

— Ничего! — вопит Лиам. — Ничего необычного! Почему ты спрашиваешь? Что ты подозреваешь?

Гермес хлопает себя рукой по лбу, а Сторм закатывает глаза.

— Всё как всегда, Рори. К сожалению, Хайдеса не было…

Это на мгновение отвлекает меня. Её влюбленность в Хайдеса Лайвли зародилась в первый же вечер, когда я доверила оставить её с Нисом и его семьей, и с тех пор она и не думала проходить.

— Ты должна завязывать с этой любовью, Сторми, — отвечает Герм с брезгливым выражением лица. — Нет ничего особенного в этой Диве.

— Нет, он прекрасен, как прекрасный принц, — возражает она с мечтательным взглядом.

Лиам кивает. — Согласен с малышкой, он красивый парень.

— «Прекрасный принц»? Он вечно одет во всё черное и ходит хмурый — эмо-принц и фанат Green Day, я бы сказал.

Я подхожу к столу, а Лиам делает два шага назад, врезаясь в дверцу холодильника. Вместо того чтобы сунуть в рот огурец, который он держит в левой руке, он подносит ко рту правую и пытается откусить распылитель баллончика со сливками.

Сторм быстрым движением выхватывает его у него из рук. — Лиам!

— Так, всё, хватит: рассказывайте, что вы скрываете, — приказываю я.

Лиам выплевывает изо рта дозатор для сливок, который он откусил. Белый пластиковый кусочек катится к нашим ногам.

Я бы нашла это уморительным, если бы не начало нарастать неприятное сосущее чувство под ложечкой. Боюсь, что бы это ни было, оно касается и меня тоже, и отнюдь не в позитивном ключе.

— Как ты догадалась, что мы скрываем от тебя секрет? — допытывается Лиам.

— Не знаю, Пеппе, попробуй поразмыслить над этим, — дразнит его Герм. Как обычно, он не может злиться на друга и в итоге всегда смеется над тем, как тот рушит их планы.

— Огурчик со сливками? Я запаниковал. Хотел найти какое-нибудь занятие, чтобы не вызывать подозрений, но переборщил.

— Да ничего страшного, — успокаиваю я его. Затем пригвождаю Герма к месту. — Рассказывай, Златовласка.

Каждый раз, когда я его так называю, он на мгновение задумывается, а затем смотрит на меня с ухмылкой, которую мне трудно расшифровать.

— Окей, Рори, сегодня кое-что произойдет. Тебе это покажется безумием, но ты должна будешь подыграть, не задавая вопросов и не отказываясь.

— Мне это уже не нравится, — говорю я.

— А придется, — парирует Сторми. Она тянется к Лиаму. — Я тоже хочу попробовать огурчик со сливками.

Я поворачиваюсь к Гермесу, который кажется единственным в этой комнате, кто мог бы дать мне объяснения. — Гермес, что происходит?