Именно поэтому Уран видит в Кардене идеального наследника. Тот всегда беспрекословно подчинялся и делал всё, чтобы соответствовать ожиданиям тирана, тогда как Гэвин вечно оставался слишком хрупким. В глазах отца он безнадежно болен добротой — качеством, которого Уран не выносил органически. Тайлер же попросту опасен: дай ему слишком много власти, и он без колебаний разнесет семью в щепки.

«Ночь престолонаследия», как ее величает Уран, — событие, которого все ждали годами. Она решит дальнейшую судьбу империи Лайвли — разумеется, через смертельное испытание в лабиринте. Правила и лазейки известны одному лишь Урану; братьям назвали только место и час.

Все трое — в безупречно скроенных элегантных костюмах, с гладко уложенными волосами, пахнущие дорогим парфюмом — сидят за столом, словно марионетки, чьи нити зажаты в кулаке отца.

На Тайлере пиджак глубокого цвета ночного неба, подчеркивающий ледяную лазурь его глаз. У Гэвина — точно такой же по крою, но темно-бордовый. На Кардене же — ослепительно-белый, без единого изъяна.

— Братец, ты доедать эту отбивную собираешься? — чавкая с набитым ртом, встревает Тайлер. Он бесцеремонно перегибается через стол и вилкой сгребает кусок мяса прямо из тарелки Гэвина: — Ну и славно, я заберу.

Тот даже бровью не ведет. Положа руку на сердце, младшего брата он презирает всеми фибрами души. Тайлер воплощает в себе всё то, чем Гэвин не является и кем отчаянно боится стать. К Кардену же он всё еще питает остатки тепла, пусть и видит невооруженным глазом, какие жуткие метаморфозы происходят со старшим по мере взросления. После того инцидента в библиотеке из-за книги, которую они когда-то читали вдвоем, Гэвин отдалился, но позже снова потянулся к нему — ведомый своей «жалкой добротой», как выразился бы отец.

Зерно безумия, посеянное Ураном, пустило корни во всех троих. Разница лишь в том, что Карден методично взращивает его — пусть и не спеша. Гэвин всеми силами морит его голодом, пытаясь вырвать с корнем. Тайлер же заливает удобрениями сверх меры, превращая в исполинского монстра с настолько мощными, спутанными ветвями, что совладать с ним не в силах уже он сам.

— Что за похоронные лица? — подает голос Уран. — И с каких это пор вы позволяете себе хамство воротить нос от еды, которую для вас готовили с таким старанием?

Карден накалывает кусок картофеля, отправляет в рот, делает пару дежурных жевательных движений и проталкивает ком в горло, щедро запивая водой. Он выпил пару глотков вина — исключительно чтобы бросить подачку отцу, как привык делать годами. Дальше налегал исключительно на воду, прекрасно осознавая: для того, что грядет, ему потребуется абсолютная, кристальная трезвость ума.

Гэвин придерживается той же стратегии, но наотрез отказался даже пригубить алкоголь. Тайлер же глушит уже третий бокал.

— Ты до сих пор не вкурил, батя, насколько унылые уродцы твои старшенькие? — скалится Тайлер. — Представь, какой это был ад — расти с ними под одной крышей!

— Представь, каким адом было расти бок о бок с таким конченым долбоебом, как ты, — невозмутимо парирует Карден.

Тайлер театрально распахивает рот:

— Ой, как мы заговорили, какая невоспитанность. И этим же самым ртом ты вылизываешь бате задницу, вымаливая титул Кроноса?

— Титул Кроноса достанется мне потому, что у меня, в отличие от тебя, есть мозги. А когда я его получу, ты будешь драить за мной сортиры зубной щеткой.

Тайлер издает тихий, ядовитый смешок — звук настолько жуткий, что Гэвин буквально каменеет на стуле. В следующую долю секунды воздух со свистом рассекает сталь: Тайлер молниеносным броском всаживает столовый нож в столешницу ровно в миллиметре от пальцев Кардена.

Лезвие намертво застревает в массиве дерева.

Карден смотрит на нож с таким видом, будто перед ним самое ничтожное зрелище на всем белом свете, после чего медленно переводит тяжелый янтарный взгляд на холодную синеву глаз Тайлера. Они долго сканируют друг друга — как два диких хищника, прикидывающих траекторию смертельного броска.

— Тайлер, сядь на место. Хватит, — вмешивается Гея своим неизменно ледяным, безучастным тоном.

Ей глубоко плевать на всё и на всех. Она подает голос лишь тогда, когда понимает: градус ее безразличия перешел все границы и нужно изобразить хоть видимость участия. Перережь они друг другу глотки прямо сейчас — она и глазом не моргнет. Ее интересуют исключительно бабки Урана и сытая жизнь, в которой ей не приходится шевелить даже пальцем.

Тайлер кривит губы в издевательской ухмылке и плюхается обратно на стул. И ровно в ту секунду, когда он теряет бдительность, Карден одним движением выдергивает нож из столешницы и, потратив доли секунды на прицел, швыряет его обратно. Лезвие проносится в миллиметре от лица Тайлера, распарывая кожу на щеке тонким росчерком.

В гробовой тишине зала одинокая капля крови сбегает вниз по щеке и срывается с подбородка. Тайлер даже не думает ее вытирать. С его губ слетает едва слышный смешок — тихий, похожий на сухой выдох, — и он с невозмутимым видом возвращается к тарелке, словно ничего не произошло.

Карден ловит на себе тяжелый, предостерегающий взгляд Девкалиона, сидящего за столом вместе с ними, как и заведено по будням. Учитель не оставил их: он вел их обучение с раннего детства вплоть до выпускных экзаменов. С годами Карден отдалился от наставника. Не потому, что разлюбил, а потому, что четко осознал: чтобы выжить в уготованном ему аду, нужно безжалостно ампутировать любые привязанности.

Но Девкалион не опускал рук. Он добросовестно отрабатывал жалованье, обучая Тайлера; при малейшей возможности приглядывал за Карденом и часами вел доверительные беседы с Гэвином. Порой он тайком включал тому музыку, зная, как сильно мальчик по ней сходит с ума.

Несмотря ни на что, Девкалион до последнего верил в искру человечности в Кардене. Пусть глаза мальчика с каждым днем становились всё темнее и холоднее, слова — всё более сухими и механическими, а сам он, казалось, напрочь разучился улыбаться. В глубине души учитель отчаянно молился, чтобы сегодня победу вырвал Гэвин. Он знал: если верх одержит Карден, спасти его душу уже не удастся никогда.

Когда минутная стрелка часов замирает на десяти, Уран тяжело поднимается из-за стола. Недвусмысленный приказ: Ночь престолонаследия начинается.

Трое братьев синхронно встают следом. Ладони Гэвина моментально становятся липкими от пота, а лицо бледнеет еще сильнее. Тайлер слегка навеселе, но выпивка лишь подогревает его дикую решимость, делая еще опаснее и готовым пойти по трупам братьев. Карден же застыл с каменной непроницаемостью.

Девкалион пристально вглядывается в его черты, тщетно пытаясь понять: в какой именно момент этот ребенок научился с таким пугающим мастерством прятать эмоции, превратившись в монолитный ледяной айсберг? Когда именно это произошло прямо на его глазах и почему он не сумел встать на пути этой тьмы?

Семейство идет за Ураном, шествующим впереди в сопровождении пары вооруженных амбалов. Следом плывет Гея, за ней — трое сыновей. Процессию замыкают Девкалион и еще трое головорезов с оружием. Они покидают стены особняка через черный ход, ведущий к кратчайшей тропе до Лабиринта Минотавра.

Небо абсолютно чистое; сквозь редкие белые хлопья облаков мерцают холодные звезды.

— Всё обойдется, — едва слышно шепчет Девкалион в спину идущему впереди Гэвину.

Парень слишком парализован страхом, чтобы ответить вслух, но заводит руку за спину и на долю секунды находит пальцы наставника — короткое, судорожное пожатие, чтобы выжать хоть каплю утешения посреди этого кошмара.

Нельзя сказать, что Девкалион стал для них отцом: Уран мгновенно почуял бы неладное и стер в порошок любого посмевшего покуситься на его авторитет. Но он определенно оставался единственным островком человечности в их жизнях на протяжении всех этих проклятых лет. Единственным проявлением милосердия в доме, где правили бал животная жестокость и террор.