Уран встряхивает коробку, вызывая новую волну истошных воплей Кардена.
Ласточка выскальзывает наружу и с глухим, едва слышным стуком падает на пол. Уран смотрит на нее так, словно перед ним какое-то омерзительное чудовище.
— Что это?
— Птица. У нее сломано крыло, и я ухаживал за ней.
Уран застывает без движения, переводя немигающий взгляд с лица сына на лежащего на полу птенца. С каждой секундой брезгливая гримаса всё сильнее искажает его черты.
Он хватает ласточку, зажимая ее тельце в пальцах, и силой впихивает в руки Кардену:
— Убей ее.
Этот приказ — настолько внезапный и беспощадный — заставляет мальчика онеметь. И впервые в жизни он видит, как отец смотрит на него в точности тем же взглядом, каким обычно одаривает Гэвина. Это жутко, но в то же время дарит слабую надежду: значит, в глубине души он вовсе не такое исчадие ада, каким себя считал. В нем есть доброта.
— Убей ее, — повторяет тиран. — Задуши.
— Она же ничего не сделала. Это просто птица… — пытается возразить мальчик.
— Доброта — это слабость! Если ты будешь жалеть животных, ты начнешь жалеть и людей. А ты не имеешь права щадить никого на этом свете, Карден! Жалость делает тебя слабаком!
Девкалион делает шаг вперед, хотя Гея и делает попытку удержать его на месте:
— Мистер Лайвли, позвольте мне…
— Пошел вон! Ты всего лишь жалкий голодранец, нанятый учить моих щенков! Знай свое место! — рявкает он на учителя.
— Не требуйте от ребенка убийства животного. Это нанесет ему тяжелейшую душевную травму, — не отступает тот. — Это несправед…
Уран намертво игнорирует его слова. Он впивается взглядом в Кардена:
— Убей ее. Или я убью твоего брата.
Ноги Девкалиона подкашиваются от столь сокрушительного шока, что ему приходится опереться о стену, чтобы не рухнуть:
— Что?.. — едва слышно шепчет он. Затем в панике поворачивается к Гее: — Остановите его!
Гея бесцеремонно хватает Гэвина за плечи, заталкивает в спальню и толкает прямо в руки Урана. Заметив, как ребенок трясется мелкой дрожью и заливается слезами, она лишь брезгливо закатывает глаза:
— Опять этот жалкий сопляк распустил нюни.
Уран сжимает пальцы на шее Гэвина, бросая на Кардена красноречивый взгляд.
Глупая птица или твой брат — выбирай.
Эта ласточка была живым символом его человечности, но Гэвин не должен сдохнуть из-за его упрямства.
Детские ладони Кардена мелко дрожат в тисках парализующего ужаса, пока пальцы всё сильнее сжимаются вокруг птичьего тельца.
— Сильнее! — командует Уран.
Гэвин надрывно всхлипывает.
Карден не сводит глаз с ласточки — ровно так, как всегда учил отец: смотреть прямо в лицо любой ситуации, особенно самой кровавой и чудовищной. Но делает он это не из покорности, а потому, что чувствует немой долг перед этой крошечной жизнью. Он убеждает себя: если в нем осталась хоть капля человеческого, он обязан смотреть ей в глаза и лично нести груз содеянного.
Он чувствует это физически: жизнь по капле уходит из тельца ласточки. С каждой секундой дыхание угасает. И ровно в этот миг все его мечты разлетаются в прах. Медленно растворяется в небытии та семья, о которой он грезил еще несколько часов назад. Каждый образ, каждая крупица любви и человеческого тепла тают прямо у него в руках — точно так же, как он сейчас душит эту жизнь.
Сухой, неестественный хруст заставляет его замереть.
Должно быть, сломалась косточка.
Ласточка больше не шевелится.
Одного довольного взгляда Урана достаточно, чтобы получить подтверждение: она мертва. По его вине.
Его человечность, его доброта были безжалостно задушены его собственными руками. Его первое убийство — в жалкие десять лет. Убийство беззащитного существа, неспособного дать сдачи, изувеченного и лишенного шанса на побег.
Уран разжимает хватку на шее Гэвина, и Гея небрежным рывком подхватывает плачущего мальчика, уводя его прочь из спальни.
— Девкалион, — сухо роняет она, не добавляя больше ни слова. Недвусмысленный приказ убираться с глаз долой.
Уран презрительно кривит губы:
— Раз ты настолько привязался к этой дохлой твари, что посмел забить на свои обязанности и распорядок, ты останешься с ней в одной комнате. Выйдешь отсюда только завтра утром. Еды до завтра ты не получишь. Захочешь пить — хлебай воду из-под крана в раковине.
— Сэр… — делает робкую попытку Девкалион.
Уран молча проходит мимо него. Но уже за порогом вдруг передумывает и резко разворачивается. Он железными клешнями вцепляется в горло учителя и с размаху припечатывает его к стене. Глухой стук затылка о камень заставляет Кардена вздрогнуть. Слезинка срывается с ресниц, и мальчик торопливо смаргивает ее, боясь навлечь на себя новые кары.
— Ограничься тем дерьмом, за которое тебе платят, Девкалион. Еще раз сунешься не в свое дело — я отрублю тебе руки к чертовой матери.
Багровый от удушья Девкалион покорно кивает. Уран выдерживает еще несколько томительных секунд, прежде чем разжать пальцы и отпустить его.
Карден остается в комнате один. Он ложится на кровать, так и не выпустив ласточку из рук.
Его терзает мысль: не сдался ли он слишком быстро? Вдруг это была всего лишь очередная садистская проверка? Неужели отец и правда свернул бы шею Гэвину, откажись он подчиниться? Да, он выполнил приказ, но готов был поклясться жизнью, что сделал это исключительно ради спасения младшего брата.
И всё же… поступил бы Гэвин так же? Или отказался бы наотрез — и выяснил бы, что Уран блефовал и не стал бы их убивать?
Как и всегда, мальчика до ужаса пугает его собственная безоговорочная покорность перед бесчеловечными, зверскими приказами этого монстра.
Он чувствует себя оскверненным, заклейменным грязью.
Он сжимает мертвую птицу в ладонях до самой глубокой ночи, не вставая даже ради того, чтобы сходить в туалет или сделать глоток воды. Он греет ее теплом своих рук, хотя прекрасно знает, что это уже просто остывший трупик. Он отчаянно пытается удержать крупицы собственной доброты и человечности.
Вот только часть его души уже знает наверняка: они умерли вместе с ней.
Глава 2. НОЧЬ ПРЕСТОЛОНАСЛЕДИЯ
Имя Гиперион означает «пребывающий на высоте» или «тот, кто ступает в вышине». Оно ассоциируется с первозданным небесным сиянием — еще до того, как солнце обрело личностное воплощение. Он не само Солнце, но изначальная светоносная мощь небес.
Он — отец трех великих светил небосвода: Гелиоса-Солнца, Селены-Луны и Эос-Зари.
Единственные звуки, нарушающие тишину столовой, — это резкий звон приборов о фарфор и сухое тиканье настенных часов.
Впрочем, едят далеко не все. Карден и Гэвин неподвижно застыли на своих местах. Зато третий брат, появившийся в особняке двумя годами позже, — Тайлер — уплетает так, словно голодал целую вечность. Он заталкивает в рот кусок за куском, время от времени одобрительно мыча себе под нос.
Характером Тайлер в корне отличается от старших. Если Гэвин робкий и тихий, а Карден расчетливый и отстраненный, то Тайлер наделен юмором скорее ядовито-тошнотворным, чем смешным, и спесью, действующей на нервы абсолютно всем — порой даже самому Урану.
Там, где Гэвин судорожно фильтрует мысли, боясь ляпнуть лишнее, а Карден филигранно взвешивает каждое произнесенное слово, Тайлер без тормозов вываливает наружу всё, что всплывает в его бестолковке.
От сегодняшней ночи каждый из них ждет совершенно разного. Уран свято уверен, что победу в игре одержит Карден и заслужит имя Кроноса. Сам Карден жаждет того же, потому что до зуда любит тотальный контроль. Гэвин мечтает лишь об одном — выбраться из этой мясорубки живым. Тайлер же одержим властью. Вовсе не ради высоких целей, а скорее чтобы насолить Кардену. Его не волнует нихрена, кроме возможности отобрать у других то, что им дорого. Лишь в этом он черпает истинный кайф.
