Но прежде мне нужно поговорить с ней по душам. А ещё раньше — разобраться с неотложными угрозами вроде подпольных лабораторий, похищения Аманды Лебоу и той шаткой опасности, в которой зависла сама Фэй. Я обязан подарить ей чувство настоящей безопасности. Разве не было бы верхом подлости и эгоизма требовать от неё терпеть нужду альфы до того, как решится всё остальное?

«Вот только коты и есть эгоисты. До мозга костей.

Мы жадно бережем своё, впиваемся клыками в любого, кто посмеет посягнуть, и истекаем кровью, защищая добычу».

Я отыскал её возле дерева, где соревновались в прыжках пусята. Малыши разбегались с земли и изо всех сил цеплялись когтями за ствол как можно выше. Поскольку самому старшему из них едва стукнуло семь, верхняя планка замерла на двух метрах. Преодолеть эту отметку удавалось единицам, но сладкая награда причиталась каждому смельчаку: теплые булочки с мёдом и корицей.

Я неслышно подошёл к ней со спины, гадая, сможет ли моя сущность в толчее стольких шифтеров затеряться для её уникального восприятия. На ней был синий свитер с длинными рукавами, простые джинсы и грубые кожаные ботинки. Волосы были стянуты в хвост, открывая взгляду затылок и всю беззащитную линию шеи.

Мне это чертовски понравилось. В мыслях сразу вспыхнуло желание уткнуться лицом ровно в эту выемку и…

Она оглянулась через плечо ещё до того, как я успел поравняться с ней.

«Вот тебе и на. Чует меня даже среди сотен сородичей».

Я попытался осадить ягуара, чтобы тот не раздувался от гордости и не принимал это за откровенный комплимент, но сладить со зверем было непросто.

— Поглядите-ка на него, — приветствовала она меня. — Ты был нарасхват.

— Соскучилась?

— До горьких слёз. Я изнывала и чахла, словно барышня из девятнадцатого века, пока дожидалась твоего драгоценного внимания.

От язвительности её отповеди я едва сдержал улыбку. Да, она определённо скучала — даже если пока была не в силах признаться в этом самой себе.

— Здесь потрясающе. — Фэй обвела рукой всю площадь Атриума: — Просто… невероятно, насколько вы все сплочены.

— Спасибо. Сам не знаю: то ли мы и вправду так обожаем проводить время вместе — учитывая, сколько подобных праздников устраиваем за год, — то ли просто ищем благовидный повод напиться и побуянить.

Её губы тронула мягкая усмешка:

— Как бы то ни было, тепло здесь чувствуется в каждом вздохе. Поздравляю.

Слышать поздравления за то, во что я едва внёс хоть каплю личных усилий…

— Эм, ну да. Спасибо. — Она посмотрела на меня так, будто прекрасно заметила моё секундное замешательство, и я поспешил указать рукой в сторону чащи: — Пойдёшь со мной?

— Куда?

— Туда, где потише.

Она окинула взглядом гуляющую поляну. На сцене микрофоном завладел Фабиан и вовсю организовывал ежегодную полосу препятствий, которая стабильно заканчивалась парой вывихов, ссорами ухажёров и неделями яростных реваншей на спарринг-арене.

Мы, кошачьи, были до смешного азартными и соревновательными тварями.

— Кажется, там как раз начинается самое интересное.

Я нарочито небрежно повёл плечом, делая вид, будто мне всё равно:

— Как знаешь. Я хотел кое-что тебе показать и подумал, что ты не против прогуляться.

Это подействовало на неё мгновенно.

— Пойду.

Я медленно осклабился:

— Удивительно, сколько неуёмной энергии скрывается в таком крошечном теле.

— Наживёшь себе крупных неприятностей, если продолжишь насмехаться над моим совершенно нормальным ростом. Многие сообщества сочли бы это личным оскорблением.

— Переживу. Хищные шифтеры никогда не славились политкорректностью.

— В этом я ни секунды не сомневалась.

Я повёл её под кроны деревьев, ловко огибая шумные компании сородичей — особенно ту, где обосновались Лэндон и мужики за сорок, обожавшие возвращаться домой на четвереньках и с победной икотой.

Мы шли молча, оставляя позади праздничный галдёж и музыку. Лесной покой постепенно окутывал нас плотным пологом. Наши шаги тихо шуршали среди пихт, мягкого мха и папоротников.

Я как раз лихорадочно соображал, с чего начать разговор — внутри вдруг заныла дурацкая нервозность, — когда чуткий слух уловил знакомый шум. Я вскинул руку, останавливая Фэй. Долю секунды спустя прямо перед нами на бешеной скорости пронеслась пума. Её лапы едва касались земли. Буквально по пятам за ней летел самец, на бегу успевший прихватить зубами самый кончик её хвоста. Недовольная самка взвилась в воздух, развернулась всем телом и яростно атаковала его прямо в падении.

Под утробное рычание и свирепое шипение они покатились кубарем по земле в нескольких шагах от нас. Я немедленно заслонил Фэй собой, чтобы её случайно не задело лапой и не осыпало землей и гравием, летевшими из-под их когтей.

В конце концов самка взяла верх. Она прижала лапу к яремной вене самца, намертво впечатав его в мох, и предостерегающе зашипела, пока его хвост глухо молотил по земле. Когда он высунул язык и нежно лизнул кончик её носа, самка пружинисто соскочила и растворилась в чаще. Самец сорвался следом так стремительно, что когти взрыли влажный дёрн.

Фэй стояла с открытым ртом.

— Ты… разве ты не должен вмешаться?

— Как, по-твоему, чем они заняты?

— Самец гонится за ней. — Она не отрывала взгляда от темноты, где скрылись звери. Из чащи донеслось довольное мурлыканье кошки, которое постепенно переросло в переливчатый женский смех. Глаза Фэй полезли на лоб: — А. Понятно. Он гонится за ней.

— Это часть брачного танца. — Из лесной глуши донёсся победный рёв самца, и у меня не осталось сомнений: Куинн только что получил лучшую весть в своей жизни. Завтра или послезавтра мне на стол ляжет прошение от него или Мары о подмене в патрулях, чтобы они могли спокойно уйти в период закрепления связи — то, что люди звали медовым месяцем. — Их ждёт чертовски счастливое равноденствие.

Улыбка против воли передалась Фэй:

— Матерь божья. Это… ну… прямо посреди леса? И… эм… — Её взгляд заметался: — В шкурах пум?

Я вскинул брови, позабавленный её любопытством, и шагнул ближе. На её щеках пылал румянец. Ни капли брезгливости или отвращения, в отличие от реакции большинства людей.

— В обоих обличьях, — тихо уронил я.

Она прикусила нижнюю губу. На её шее бешено заколотился пульс, неодолимо притягивая моё внимание.

— Ясно. В этом… есть смысл.

— Неужели?

— Не издевайся! — Она несильно ткнула меня кулаком в грудь: — Я знала, что так бывает. Видела передачи, читала журналы на эту тему.

— Серьёзно? — Я склонился к её лицу: — И что же там пишут? Дай угадаю: расписывают наши хвосты и шершавые языки? Или странные мутации половых органов?

— Н-нет, — запнулась она. — То есть да. Но в основном там одни досужие сплетни. Никто толком не знает, чему верить.

Я скользнул взглядом по её глазам, аккуратному носу и губам, манившим меня с той самой секунды, как я впервые увидел её в такси:

— Если у тебя есть вопросы, тебе стоит лишь спросить меня, цветочек.

Она посмотрела на меня так, будто всерьёз прикидывала этот вариант. Тишина натянулась тугой струной. Я затаил дыхание в ожидании ответа.

Очередной далёкий рык Куинна заставил её моргнуть, разрушая наваждение:

— Я учту, — пробормотала она.

Прежде чем сделать шаг, её носик едва заметно дрогнул. Она что-то уловила… Должно быть, петрикор. Сердце у меня сжалось в тисках, но, удивлённо моргнув, она просто зашагала дальше.

До озера Мистава от Атриума было от силы минут пятнадцать неспешной ходьбы. Наши предки основали поселение именно здесь, потому что без памяти влюбились в эту гладь. В те далёкие времена, когда земля ещё принадлежала людям, а мы официально не «существовали», Чёрные Клыки изо всех сил старались отвадить праздных зевак от этих мест.

Таинственные исчезновения, жуткие смерти, свирепые лесные чудовища… В ход шли любые байки, лишь бы только самые безрассудные или непроходимо тупые смельчаки отваживались соваться в глухомань Уилламетта.