Казалось, я перескочила сразу через несколько ступеней доверия лишь благодаря тому, что случилось с Саммер. Этот случай вкупе с непреклонным решением альфы поселить меня в собственном доме запал в душу каждому из них. Да и появление на празднике под руку с Джунипер стало для сородичей ещё одним негласным знаком: мне можно верить.

От этого я почувствовала себя… по-настоящему счастливой.

Болтая с Джунипер и двумя её подругами, Лией и Марибель, я улучила момент, чтобы спросить.

— Кто-нибудь знает, что случилось с ухом Реми?

Все трое уставились на меня с одинаково отсутствующим выражением лиц.

— Пытался перемахнуть через забор и напоролся на колючую проволоку, — выдала Лия.

— Аккурат в тот момент, когда спасал детёныша енота из пасти койота, — подхватила Марибель.

Замечательно. В этой стае водилось бесконечное число сказочников, и по какой-то неведомой причине у каждого была припасена своя версия о порванном ухе Реми Каллахана.

— Спасибо, очень помогли, — вздохнула я.

Джунипер подмигнула мне, а Лия поспешила сменить тему:

— Видели лицо Куинна, когда появилась Мара?

Джунипер покатилась со смеху:

— Он и сам от себя такого не ожидал. Даю им максимум времени до конца подношений, а потом они смоются. — Она повернулась ко мне: — В дни равноденствий ухаживающие друг за другом пары обычно стараются закрепить свой статус. Если самец преподнес подарок — скажем, предмет одежды, — и самка приходит в нём на праздник, он наконец понимает: она благосклонна. Или наоборот. Вот и наши стражи, Мара и Куинн, как раз из таких.

Марибель с жаром закивала:

— Они годами кружат вокруг да около: то да, то нет. Когда оба доминанты, брачный танец превращается в головоломку. Кому-то из двоих нужно уступить, понимаешь?

Я кивнула, хотя уловила лишь самую суть: если оба шифтера обладают одинаково сильным инстинктом доминирования, каждый хочет завоевывать и соблазнять сам, а не подчиняться чужой воле.

Джунипер с дьявольским видом потерла ладони:

— Наконец-то на советах перестанет так разить. От Куинна фонило как от ароматической бомбы каждый раз, когда Мара входила в комнату.

Лия вздохнула:

— И не говори. Слава духам, запах у него приятный, а не то хоть вешайся…

Едва разговор грозил стать куда интереснее — Джунипер как раз обронила слово «спикулы», — как над поляной разнёсся пронзительный, режущий уши скрежет микрофона. Вслед за ним прокатилась волна возмущенного ропота.

— Простите! — донесся со сцены голос Нун. — Пап, от твоей настройки звука плакать хочется! Саммер, вернись на место! Всех с праздником осеннего равноденствия! В этом году я исполню своё любимое произведение Баха. Как обычно: тому, кто первым угадает название, подарю месяц бесплатных услуг няни. А теперь тихо!

Поразительнее всего было то, что пятнадцатилетней девчонке удалось разом заставить замолчать сотни подвыпивших шифтеров, которые секунду назад шумели на всю округу.

Сыграла она на удивление хорошо. Я прикрыла глаза, наслаждаясь глубокой мелодией — чистой, текучей и светлой. Я обожала эту прелюдию и танцевала под неё сотни раз. Пусть техника Нун пока оставляла желать лучшего, на виолончели она играла с неподдельной страстью и самоотдачей.

Когда смолкли последние звуки, поляна взорвалась теплыми аплодисментами. В первых рядах кто-то выкрикнул шутку, которую мои человеческие уши разобрать не смогли, но многие зашлись смехом, а Нун озорно показала язык.

Мне отчаянно хотелось, чтобы Джунипер продолжила прерванную тему. Кошачьи морфы интриговали меня всегда, а уж вопрос о спикулах был настолько щекотливым, что в телевизионных передачах эти подробности безбожно цензурировали. С какого перепугу вокруг сексуальной жизни шифтеров вообще развели столько тайн? Вряд ли там было нечто из ряда вон выходящее. Десятки тысяч людей без проблем образовывали пары с самыми разными морфами. Да, у них имелись свои анатомические нюансы, но всё же…

В воздухе возникло странное колебание как раз в тот миг, когда я сделала очередной глоток взвара. Несмотря на круговерть десятков самых разных аур, одна вдруг властно подмяла под себя все остальные. Более чистая, дикая и сокрушительная, чем любая другая.

— Альфа! — крикнул кто-то из толпы.

Людское море всколыхнулось. Все головы разом повернулись в одну сторону. Со своим скромным ростом среди этих великанов я не видела ровным счётом ничего. Но я всем естеством чувствовала, как он приближается, и слышала поздравления и десятки вопросов, сыпавшихся на него со всех сторон.

В какой-то момент он показался метрах в десяти от нас. Майка и Фабиан прикрывали его с флангов, пока сам он щедро одаривал сородичей улыбками. Многие бросались его обнимать, а к его ногам гроздьями прицепились пусята. И именно тогда, глядя на него со стороны благодаря своему поломанному мозгу, я осознала самое главное об этой стае: Реми Каллахан был живым ядром всей энергии Чёрного Клыка.

Казалось бы, очевидная истина — особенно сейчас, когда я видела всё своими глазами, — но прежде я даже не задумывалась, какую колоссальную ношу взваливает на свои плечи альфа. Он превосходил остальных не просто физической силой и звериной доминантностью. В нём присутствовало нечто большее — в самой его душе (или духе, как сказали бы они), — что связывало его с каждым членом общины. От несмышленых малышей до убелённых сединами старейшин.

И эта связь работала в обе стороны. Реми принимал от них ровно столько же, сколько отдавал сам. С каждым сородичем, касавшимся его — будь то ладонь на его бритом затылке, прикосновение лбом ко лбу или возня пусят у его шеи, — их энергии сливались воедино, обмениваясь чем-то. Чем-то невидимым, не поддающимся словам, что витало в воздухе праздничной ночи вместе с пряным запахом палой листвы, гирляндами и серебром луны.

То были вовсе не досужие байки и не легенды. В самой природе шифтеров таилось нечто поистине волшебное, не укладывавшееся ни в какую земную логику.

Один этот образ обратил меня в их веру.

У меня вырвался прерывистый вздох, и зелёные глаза Реми мгновенно нашли меня в толпе. Он как раз обменивался рукопожатиями со взрослыми самцами, но чуть склонил голову в мою сторону. Ловя на себе десятки любопытных взглядов, я неловко помахала ему рукой:

— С праздником равноденствия, — беззвучно одними губами произнесла я, приподнимая тарелку с горой еды на семерых.

Его губы тронула мимолётная усмешка, от которой сердце у меня сорвалось вскачь.

«Ну почему он настолько красивый? Чёрт».

Толпа колыхнулась, и он скрылся из виду.

Все последующие часы мне удавалось выхватить лишь его бритый затылок, руку (готовую поклясться, его собственную) да раскатистый смех, перекрывавший музыку. Было ясно как день: подобные стайные торжества для него оставались тяжёлой работой. Наверняка при его вечной занятости многие сородичи лишь в такие редкие дни могли подойти, поговорить с ним, увидеть вблизи и просто пообщаться.

— Это вообще нормально? — не выдержала я, обратившись к Джунипер.

— Что именно?

Я кивнула на плотное кольцо шифтеров вокруг Реми.

— А… Ну да. В Чёрном Клыке около четырёх тысяч членов, хотя далеко не все живут в поселении. Многие разъехались по другим штатам по личным причинам. Да, цифра внушительная. — Стражница улыбнулась моему ошарашенному лицу. — И он стоит на вершине всего этого.

Матерь… божья.

— Это же уму непостижимо, — прошептала я. Меня словно ледяной водой окатило; груз этого осознания обрушился на голову, будто увесистая праздничная пиньята. — Нет, я понимаю, он наверняка многое делегирует. У него есть вы, его ближний круг, официальный представитель стаи, целительница и всё такое…

— Ну да. — Джунипер почему-то сморщила свой курносый носик. Точь-в-точь такой же, как у Саммер и Нун: похоже, фамильная черта Беккеров. — Вот только, по правде говоря, он взваливает на себя куда больше, чем положено вожаку. Намного, намного больше.