Первым шифтером, преградившим нам путь с явным намерением завязать разговор, оказалась Саммер.

Саммер в двойном экземпляре.

— С праздником равноденствия! — Та, что была с распущенными волосами, робко улыбнулась мне.

Рядом с ней девушка с заплетёнными косами звонко хихикнула:

— Я вспоминаю о том, что мы близняшки, только когда мы знакомимся с новенькими и на нас пялятся вот с таким лицом.

Я ошарашенно переводила взгляд с одной сестры на другую, пока не начала замечать едва уловимые различия. Не говоря уже об их энергии, вибрировавшей совершенно по-разному. Саммер была прирождённым доминантом: от неё исходили мощные, напористые импульсы, бившие по коже, словно жгучая пыльца. Её сестру-близнеца окружало мягкое, сияющее марево, которое не выплёскивалось наружу, а будто аккумулировало силу и бережно концентрировало её внутри.

Доминант и опекун, делившие одну утробу. Даже не зная почти ничего о беременности шифтеров, я понимала: передо мной редчайшее исключение.

— Невероятно, — прошептала я.

Близняшка улыбнулась ещё шире:

— Правда здорово? Я Нун, и я собираюсь… — в долю секунды она бросилась ко мне, обдав волной восхитительного аромата бергамота, — обнять тебя. Спасибо, что спасла мою сестру.

Я неловко похлопала её по спине:

— Не стоит… пустое.

— Ты шутишь?! — взвизгнула девчонка мне прямо на ухо, а затем отстранилась: — Погоди, вот познакомишься с нашими родителями! Они приготовили для тебя фонарик.

— О…

С Джунипер в роли телохранительницы близняшки утащили меня в самую гущу праздника. Запевалой была Нун — весёлая, неутомимая, твёрдо намеренная посвятить меня во все тонкости торжества и перезнакомить с каждым, кто подвернётся на пути. Саммер лишь изредка подавала голос, но…

Я успела узнать её через то неотвязное видение. Я чувствовала её силу, её отчаянную жажду жить, свирепость, переплетённую с ужасом, и бешеную прыть в ногах, пока она бежала и бежала, стремясь вернуться к своей стае и семье. Эта притихшая, замкнувшаяся в себе девушка мало походила на ту, что была на смотровой площадке.

Она изменилась.

Я перезнакомилась с большей частью детёнышей Чёрного Клыка (если не со всеми поголовно). Они сновали вокруг меня как в человеческом облике, так и в пушистых шкурках. И Джунипер оказалась права: они действительно кусались. Судя по всему, впиться зубами в одолженные мне ботинки и потереться усами о щиколотки было их способом сказать: «Привет, добро пожаловать!». И хотя парочка малышей нечаянно оцарапала мне кожу клыками, прогнать их у меня рука не поднялась. Я лишь с улыбкой сносила эти уколы.

Атриум и главная площадь щеголяли прекраснейшими красками осени. Вокруг стояли фигурки, низкие столики и колонны из обсидиана; на ветру колыхались скатерти и ленты цвета мха и нефрита; над головами натягивались кожаные сети, в которые искусно вплели сухие листья, каштаны, маки и гирлянды. Знак Чёрного Клыка красовался повсюду: вырезанный на дверях зданий, выложенный в причудливой мозаике из камня и дерева под ногами, вытатуированный на обнажённой коже многих сородичей, оттиснутый на глиняной посуде на столах с угощениями.

Сбоку, зажатая между тренировочным центром и главным залом, высилась своего рода сцена. Провода и динамики змеились вокруг деревянных пней под сенью пихты, увешанной фонариками, похожими на тыковки и виноградные гроздья.

— Позже я буду играть, — объявила Нун. — И клянусь духами: ни один привередливый кот больше не посмеет вякнуть, будто я травмирую его барабанные перепонки.

В её голосе угроза мешалась с обещанием.

Высокий черноволосый парень протянул мне глиняную кружку с горячим медовым взваром. Это была уже шестая за вечер, но, узнав его, я не отказалась:

— Привет, Джонни, — поздоровалась я. — Как ты?

Я знала, что он всего на год старше близняшек, но из-за мощного телосложения парень выглядел намного взрослее. Инайя объясняла мне, что в нём заложены черты альфы, а для таких раннее и бурное развитие — обычное дело.

Он бросил на меня смущённый взгляд, в котором наконец проглянули его настоящие шестнадцать лет:

— С праздником равноденствия, Фэй. Мне всё не выпадало случая поблагодарить тебя. И извиниться. В ту ночь я был сам не свой и, кажется, толкнул тебя…

— О нет, прошу. Не стоит.

Он нахмурился, словно не понимая:

— Ты спасла нам жизнь. Ещё как стоит.

Я прикусила губу. Неужели ко мне теперь подойдёт абсолютно вся стая?

— В таком случае я принимаю твои слова. И благодарность, и извинения.

— Значит… это правда? Ты здесь, чтобы помочь нам выяснить, что происходит и где Аманда?

Мне безумно хотелось хоть как-то обнадёжить его. Саммер в паре шагов от нас ловила каждое наше слово.

— Я сделаю всё, что в моих силах, — пообещала я.

Было видно, что он хочет добавить что-то ещё, но парень лишь коротко кивнул. Затем повернулся и строго зыркнул на кучку ровесников, которые не переставали подавать ему знаки за спиной. Его чуткий кошачий слух наверняка разбирал их приглушённое шушуканье.

— Что там такое? — спросила я.

— Да сплетники пустоголовые. До нас дошли слухи о тебе и твоих силах… Ну и, в общем, — он широко улыбнулся, — о том, что ты сделала со стражем Мендосой.

Я перевела дух:

— Ох…

Голос Джунипер громом прогремел над моим ухом:

— Я же говорила! — Она выразительно махнула рукой в сторону подростков: — А ну брысь по местам! Дакс, тащи сюда этот стакан, я понюхаю! Если хоть кого-то поймаю у стола со спиртным — руки отвалятся драить зацепы на скалодроме!

Молодёжь дружно загалдела:

— Да ладно тебе, Джун…

— Остынь, праздник же!

— Мне родители разрешили!

Дав понять, что жалобными стонами её не пронять, Джунипер решительно двинулась на них, и компания с воплями рассыпалась во все стороны. Джонни покачал головой:

— Идиоты. Если ей придётся за ними бегать, будет только хуже. — Затем он повернулся к Саммер: — Ты в порядке?

Девушка несколько раз моргнула, выныривая из оцепенения:

— Да, конечно.

— У меня… есть для тебя фонарик.

Саммер лишь молча уставилась на него, и Джонни занервничал. Он неловко почесал затылок:

— Ради Аманды. Чтобы духи помогли нам её отыскать.

Она рассеянно коснулась рёбер:

— Не думаю, что духи способны хоть чем-то помочь.

Джонни сжал челюсти так, что вздулись желваки, и я почувствовала: между ними происходит куда больше, чем видно со стороны. Но тут подскочила Нун в сопровождении группы пожилых шифтеров, которые, по её словам, горели желанием со мной познакомиться.

— Это старейшины. Не бойся, у нас это уважительный титул, а не обзывательство. Самые мудрые и опытные среди Чёрных Клыков. Кроме бабушки, — она указала на седовласую женщину в потрясающем гранатовом платье. — Бабуля у нас с лёгким приветом.

За это заявление Нун тут же схлопотала несколько подзатыльников и щипков. В итоге меня принялись внимательно разглядывать создания, чья внутренняя энергия была настолько плотной, богатой и насыщенной, что даже холод, пробиравший до костей, отступил.

Ночь брала своё, и я окончательно растворилась в этой огромной семье: Нун повисла у меня на руке, Джунипер покатывалась со смеху над анекдотом про медведя, волка и выдру, зашедших в бар (рассказанным Лэндоном, так что анекдотом это могло и не быть), а Саммер безостановочно подкладывала еду на глиняную тарелку, неведомо как оказавшуюся в моих руках. Желудёвого хлеба, печёных кореньев, яблочных тарталеток и шашлычков из кабанятины мне хватило бы до конца дней.

К счастью, у меня объявились тайные и молчаливые союзники. Ловкие детские ручонки и когтистые лапки то и дело таскали всё, что сгружала мне Саммер.

В какой-то момент Джунипер шепнула мне на ухо:

— Всё прошло чисто. Фаб вернулся.

Я шумно выдохнула ком воздуха, застрявший в груди на весь день. Теперь я наконец смогла полностью включиться в окружающий разговор. Никто не стеснялся говорить при мне. Я вспомнила байки о патологической замкнутости Чёрных Клыков и шифтеров в целом. О том, как сильно они на самом деле стремились к интеграции с людьми (лучшим доказательством служило то, что их дети учились в обычной смешанной школе), и о том, как яростно при этом оберегали свой закрытый мирок.