Минут сорок спустя, когда шаги наших непрошеных гостей донеслись до крыльца, стражи Чёрного Клыка уже заняли позиции вокруг дома, а поселение стаи было предупреждено.

Джунипер лично караулила общий зал и Фэй, хотя ни один медведь не подобрался бы так близко.

Когда Локлан Нортвуд вышел на поляну перед моим домом, казалось, земля задрожала под его ногами. Он был живым воплощением альфы-медведя: словно качок, вырядившийся в драчливого лесоруба. Босой, в штанах карго и расстёгнутой клетчатой рубашке; готов поклясться, по дороге он распугал всех белок и птиц в округе.

Надо же, медведь в самом расцвете своих тридцати пяти.

Предзакатное солнце осветило его квадратное, жесткое лицо. В отличие от Бьорна, у Локлана и волосы, и борода были аккуратно подстрижены. Плетёный кожаный шнурок спускался на грудные мышцы размером с шлакоблоки, с гордостью демонстрируя волчий клык — память о драке в баре в Портленде, когда он был ещё подростком. По крайней мере, так гласила молва.

Родерик, его бета, тяжело ступал следом, раскачивая массивное туловище на каждом шагу. Бьорн замыкал шествие более размеренным шагом, как всегда источая спокойствие. Он был единственным, кто не выглядел так, будто жаждал прямо сейчас потереться о деревья, чтобы пометить территорию.

Я встал на краю верхней площадки крыльца, зная, что фонари террасы выгодно осветят мою фигуру.

— Надеюсь, ты понимаешь: вы дошли сюда исключительно благодаря нашему чистому любопытству, — громко произнёс я. У медведей слух был не столь чутким, как у кошачьих, да и доходило до них, на мой взгляд, туговато. — И из уважения к помощи твоего целителя.

Локлан не стал ходить вокруг да около. Это было не в его стиле.

— Я пришёл поговорить с человечкой, которую ты прячешь в своём домике на дереве.

Ни один человек в здравом уме не назвал бы мой дом домиком на дереве. Фэй была права: он скорее походил на элитный курорт для толстосумов, бегущих от городской суеты. Захоти я, мог бы сдирать тысячи долларов за ночь за пользование всеми этими удобствами.

Но я был котом. Я не делился своими вещами.

— Ты в курсе, что на свете существует такая штука, как телефон? — Я непринуждённо опёрся о перила крыльца. — Знаю, у вас, медведей, аллергия на технику, но эта безделушка крайне полезна. Помогает не тратить время на дорогу только ради того, чтобы перед твоим носом захлопнули дверь.

Майка тихо хмыкнул, а вспыльчивый Родерик оскалил зубы; в его груди загрохотало глухое рычание.

Локлан выглядел совершенно не впечатлённым. Впрочем, этот мужик сохранял бы невозмутимость, даже если бы у него горели собственные пятки.

Его улыбка напоминала самые острые и опасные скалы Уилламетта.

— Уверен, у тебя накопилась куча вопросов насчёт этой девчонки, — заметил он. — Например, откуда у неё взялась способность смотреть прямо в глаза альфе, пока собственные гормоны не велят ей сжаться в жалкий комочек. — Эти слова заставили меня оцепенеть, и по торжествующему виду Локлана стало ясно: он добился именно того, чего хотел. Моего интереса. — А уж как вас наверняка впечатлило то, что она в одиночку уложила двоих вооружённых людей, а?

Моё терпение мгновенно лопнуло:

— Что тебе известно?

— Какая жалость. Мы же, медведи, полные придурки, помнишь? Мы даже не знаем, что такое телефон.

Стражи обеих стай переводили напряжённые взгляды с одного альфы на другого. Они ждали единого знака, чтобы броситься в бой. Большинство из них буквально жаждало этого: мы, хищники, никогда не отказывались от хорошей драки.

И тут из-за деревьев раздался возмущённый голос.

— Да господи боже!

Женщина приблизилась решительными шагами, за ней по пятам следовала Гайя. Та самая человечка. Локлан резко развернулся к ней с недовольной миной.

— Я же сказал ждать, пока я тебя не позову.

— Я пока вас ждала, чуть не поседела: стоите тут, метите углы, рычите и занимаетесь прочими своими альфа-штучками, — парировала женщина с чересчур вызывающей уверенностью для той, кто обращается к кому-то калибра Локлана Нортвуда. Она с нетерпением встала рядом с медведем, несмотря на разницу в росте больше чем в сорок сантиметров. У неё были светлые волосы, смуглая кожа и точёные черты лица. Она выглядела бы совершенно обычной, если бы не её живой, проницательный взгляд. — Я просила тебя быть дипломатичным.

Локлан махнул рукой, обводя всё пространство разом:

— Кровь не пролилась.

Майка опёрся предплечьями о перила рядом со мной. Если уж он оставил защитную стойку, значит, происходящее всё меньше напоминало нападение и всё больше походило на форменный абсурд.

— Чем дальше, тем веселее, — тихо хмыкнул он.

Женщина подняла ладонь:

— Я Морган Холлоуэй и, как, уверена, все вы уже заметили, я человек. — Она поймала мой взгляд и… не отвела глаз. — Бьорн рассказал нам о девушке и о проведённых тестах. Я хотела бы поговорить с ней, если это возможно. Это важно.

Чёртов Бьорн. У целителя хватило ума хотя бы изобразить виноватый вид. Я понимал, что его преданность принадлежит Кровавой Земле, но утаить важную информацию о Фэй, чтобы сначала доложить её Локлану, на мой взгляд, было верхом неуважения.

С другой стороны, то, что альфа медведей лично явился сюда, рискуя нарушить перемирие и развязать бойню, было событием из ряда вон выходящим.

Фабиан спрыгнул с балкона второго этажа, откуда вёл наблюдение. Я едва сдержал усмешку, заметив, как вздрогнул от неожиданности Родерик.

— Кто эта ваша человечка и с чего бы нам ей доверять?

— Я ручаюсь за неё, — прорычал Локлан. А затем, под ошеломлёнными взглядами всех присутствующих, взял Морган за руку и переплёл свои пальцы с её пальцами: — Она моя пара.

Глава 24

Фэй

Каждый год сотни граждан бросают свои дома, чтобы уйти к этим стаям. Якобы они уходят по любви. Но, поступая так, они перестают быть частью нашего общества. Что происходит с ними, с их наследством, с их собственностью? Они живут по чужим законам, они не дают интервью прессе. У этого явления есть чёткое название, дамы и господа: скрытое исчезновение людей. И государства закрывают на это глаза.

ДЖАННИ РИЧЧИ, итальянский политик, участник антиморфного движения

Я наблюдала за происходящим с террасы так пристально, как только могла. К счастью, новоприбывшие говорили почти в голос. Включая человеческую женщину — Морган Холлоуэй.

Что-то настойчиво коснулось моей ноги. Большая, тёплая голова пумы с мягким упорством подтолкнула меня, и, шевельнувшись, я случайно задела её усы. Мои руки всё ещё дрожали после случившегося с Домиником и видения об Аманде.

— Прости, — прошептала я.

По правде говоря, дрожь уже расползалась по всему телу. Точно так же, как происходило всякий раз, когда накатывало очередное видение и затягивало меня в этот кошмарный круговорот.

А я-то наивно полагала, что смогу от них избавиться.

Джунипер снова подтолкнула меня, направляя внутрь дома. В зверином облике она была потрясающе красивой: золотисто-коричневая шерсть отливала мягкой рыжиной на лапах и кончике хвоста. Было бы забавно, переносись цветная краска для волос у неё и Фабиана на их звериные шкуры.

Реми появился на пороге общего зала меньше чем через две минуты. Он даже не стал ничего объяснять — было очевидно, что я всё слышала.

— Ты хочешь?..

— Да, — ответила я без колебаний. — Пожалуйста. Мне нужно знать.

Он недовольно скривился, но вернулся уже в окружении всех гостей: Бьорна, целителя, вытащившего из меня чип; шифтера-медведя, которого звали Родерик и который напоминал мне бойца реслинга; крепко сбитой самки с угрюмым выражением лица; и самого альфы Кровавой Земли — Локлана Нортвуда. Прозванного по всей стране Чёрным Демоном после того, как его прогулка в медвежьем облике по центру Юджина до смерти перепугала горожан и, согласно газетным уткам, довела троих до мгновенного инфаркта.