Она медленно кивнула, глядя в пустоту настолько отрешённым взглядом, что мне захотелось разнести кулаком ещё одну стену.

— Спасибо.

— Не благодари, — глухо бросил я. — Кто написал записку?

— Иван. — Она облизнула губы. — Иван Демидов, секретарь отца.

— Я его знаю.

Её взгляд резко метнулся ко мне, и тревога, промелькнувшая на её лице, мне совсем не понравилась.

— Откуда?

— Мы годами следим за твоим отцом и его конторой. Когда пару лет назад Демидов начал мелькать рядом с Коваленко на пресс-конференциях, Джунипер пробила его подноготную. С его послужным списком сам Боб Денар выглядит сопливым пацаном. — Я пристально вгляделся в черты её лица. Она не удивилась и ничего не ответила, и моё нетерпение только усилилось. — Что он имеет в виду под «тем, что ты с ним сделала»?

Она откинулась назад, упершись в ступени, словно пытаясь отстраниться от меня. Я опустился перед ней на корточки и даже не пытался изображать спокойствие. Потому что я, чёрт возьми, ни капли не был спокоен.

— Вот это мне действительно нужно знать, цветочек. Само послание и то, как они решили передать его, — недвусмысленное предупреждение. И им было глубоко плевать на то, что это прямой повод развязать войну с нами. — Я бросил смятую записку на доски. — Что ты сделала с Демидовым? И поверь мне: чем хуже всё вышло, тем больше мне это понравится.

Как я и рассчитывал, её плечи опустились, а на губах промелькнула тень улыбки. Это казалось непостижимым, но чем грубее и резче я себя вёл, чем меньше скрывал свою звериную ярость, тем спокойнее она становилась.

Отвечая, она чуть подалась ко мне навстречу.

— На следующий день после нашей встречи в студии отец забрал меня в лабораторию. Я провалялась без сознания несколько дней и боялась, что не успею помочь Саммер, да и не знала, станете ли вы вообще меня слушать. — Она замолчала, подбирая слова. Я положил ладони ей на колени и ободряюще сжал их. — К счастью — по крайней мере, мне хочется так думать, — Иван разбудил меня в ту же ночь.

Её тон, ускользающий взгляд и то, как тяжело она сглотнула, мгновенно разбудили во мне охотничью сущность. Я замер, всем существом молясь о том, чтобы реальность не оказалась тем, что я только что вообразил. Я не стал бы давить на неё, выпытывая, что именно с ней творили все эти годы и откуда взялось то бесчисленное множество шрамов, но её история с Демидовым…

«Хоть бы это было не то, о чём я думаю. Потому что если это так, Валентину Коваленко понадобится совковая лопата, чтобы собрать то, что останется от его секретаря».

— Разбудил тебя? — переспросил я, поражаясь тому, как умудрился не сорваться на рык. — В твоей спальне?

— Он воспользовался отсутствием отца и решил, что если застанет меня врасплох, то наконец получит то, за чем охотился последние пару лет. — Пальцы Фэй коснулись моих рук, лежавших на её коленях. Между нами повисла вязкая, тяжёлая тишина. От неё веяло мраком старых, паршивых воспоминаний; от меня — ясным пониманием того, что единственное, что сейчас удерживает меня от кровавой расправы, — это нехватка времени и возможностей. — Он просчитался. И дорого за это заплатил, уверяю тебя.

— Недостаточно дорого, раз ещё дышит. — Мысли неслись с бешеной скоростью. — Что именно он сделал? Опиши мне.

Она внимательно вгляделась в моё лицо:

— Немногое. Я дала ему пару шансов остановиться, а когда он не послушал — защитила себя сама.

— Скажи мне, что ты не просто устроила ему лёгкое головокружение.

— Нет. — Прежняя тень улыбки расцвела шире и коснулась её глаз. — Весьма вероятно, что до конца своих дней ему придётся есть через слюнявчик.

Ягуар внутри зашипел — то ли от хищного удовлетворения, то ли от бешенства. Мне нравилось, что она дала отпор, нравилась эта её скрытая жестокость и нежелание терзаться виной за самозащиту, но этого всё равно было мало. Картины, рисовавшиеся в моей голове, наверняка были в разы страшнее того, что произошло на самом деле. Инайя осмотрела Фэй, как только мы её привезли. Я сам отмывал её под душем. На ней не было свежих ран или следов недавнего насилия, особенно там…

«Не думай об этом. Даже не лезь туда».

И всё же жажда крови была неукротимой. Мы, кошачьи, яростно защищали то, что принадлежало нам, а у шифтеров существовало несколько незыблемых правил. Священных понятий.

Фэй сморщила носик:

— Чувствуешь этот запах? Я ловлю его весь день.

Я замер на пару секунд. Дрянь. Инайя ведь меня предупреждала.

Притворяться, что запаха нет, было бесполезно.

— Это петрикор, — неохотно пробормотал я.

— Петрикор? — Она посмотрела вверх, на великолепный октябрьский день над нашими головами. Небо было совершенно ясным, пронзительно-голубым. — Но дождя ведь не было.

— Я же объяснял тебе, что в Уилламетте очень влажно.

Помедлив, она пожала плечами:

— Ну, пахнет потрясающе. Как… летняя гроза. И растёртая хвоя со смолой. — Она потёрла кончик носа. — В носу щекотно.

Я почувствовал, как к щекам прилил до крайности некстати вспыхнувший жар. К моему счастью, в этот самый момент из-за угла дома появились Майка и Джунипер — последняя в облике пумы. Выражение лица моего беты сказало мне всё: новые проблемы.

Я на мгновение прикрыл глаза.

— Какого чёрта опять стряслось?

— Медведи пересекли границу без разрешения. Идут сюда во главе с самим Локланом Нортвудом. Фабиан и Куинн ведут их.

Он тряхнул рацией, по которой явно держал связь с нашими стражами. Джунипер беспокойно кружила у кромки леса, принюхиваясь, будто в воздухе висел чужой след. Спустя пару секунд я ощутил на себе её пристальный взгляд карих глаз.

Естественно, она почуяла петрикор. Инайе на это тоже потребовалась лишь секунда. А вот у Майки была одна тайна, о которой знали лишь немногие: с обонянием у него была полная беда. В детстве, во время пожара, оставившего на нём шрамы на всю жизнь, он наглотался столько дыма, что обонятельные рецепторы атрофировались.

В стае об этом не знали — только мы, ближний круг и его семья. Мой лучший друг был настолько выдающимся стражем, что никто и не подозревал о нехватке одного из чувств. Он приложил нечеловеческие усилия, чтобы это никогда не становилось помехой.

И сейчас мне это играло на руку, как бы паршиво ни было так думать.

— С какой стати им это делать? Этого достаточно, чтобы нарушить перемирие между стаями.

— Пытаться понять логику Локлана — гиблое дело, только в крысиную нору лезть, — с горечью бросил Майка. — Но, по словам Фабиана, они идут в человеческом облике.

Я нахмурился. Жест мира посреди акта войны?

Джунипер зашипела, вздыбив усы. Фэй заворожённо разглядывала её — так она смотрела каждый раз, когда видела кого-то из наших в зверином теле.

— Да-да, — успокоил её Майка. — Они идут в человеческом облике и с человеком.

Я уставился на него так, словно он сошёл с ума:

— С живым?

— И вполне здоровым. Идёт плечом к плечу с самим Локланом. С ними ещё Родерик, Гайя и Бьорн.

В этом не было никакого чёртова смысла. Альфа Кровавой Земли славился своей абсолютной ненавистью к людям. Будь его воля, он бы сам основал движение против «хомо сапиенс». Никто не исключал, что именно он стоял за рядом показательных расправ над политиками, продвигавшими дискриминационные законы против шифтеров. Он был беспощаден в своей преданности собственному виду, хотя высшим приоритетом для него всегда оставалась его стая.

Моя мать высоко ценила Локлана и его отца, восхищаясь тем, как они вели за собой и защищали своих сородичей. Я же неловко балансировал между временами, когда от его присутствия у меня душа уходила в пятки, и моментами, когда мне отчаянно хотелось, чтобы медведи внезапно решили, будто Уилламетт стал им тесен, а Канада подойдёт куда лучше.

Было бы намного проще, не веди они себя так, будто весь мир принадлежит им. В точности как сейчас.

— Объявляем режим повышенной готовности. Их слишком мало для нападения, но вполне достаточно, чтобы заявить о своих намерениях. — Я повернулся к Фэй: — Мне придётся попросить тебя зайти в дом.