Я понимала, что находить утешение в чужой ярости, наверное, не совсем нормально, но мне было плевать. Это заставляло меня чувствовать…

«Ты по-настоящему живая. Настоящая и живая».

Да, это заставляло меня чувствовать себя существующей на самом деле. Значимой. Не будь это так, кто-то вроде Реми Каллахана не стал бы проявлять столь сильные эмоции.

Он преградил мне путь между двумя красными кедрами, буквально фоня волнами фрустрации. Здесь его рост и мощное сложение казались абсолютно уместными. Он был столь же внушительным и диким, как и сам этот лес.

— Никогда, слышишь, никогда больше тебе не придётся пройти через подобное. Я клянусь.

— Разве не я должна давать такую клятву? — пошутила я, хотя для шуток между нами не оставалось ни малейшего места.

— Нет. Это моё обещание, Фэй. У тебя больше никогда не появится причин думать, будто это единственный выход. Я лично об этом позабочусь.

Неловко я положила руку ему на предплечье. Мягко провела пальцами по бицепсу — медленное, осторожное прикосновение, которым я попыталась успокоить сидящего внутри него зверя, хоть и понятия не имела, как это делается. И возможно ли это вообще.

— Я была маленькой и отчаявшейся. Я сотни раз жалела об этом, потому что это ничего бы не исправило. Сейчас всё иначе. Ведь так? — Он промолчал. — Ведь так?

Он неразборчиво проворчал что-то себе под нос, но постепенно на его привлекательном лице проступила сдержанная улыбка. Он качнулся ко мне и перехватил мою руку. Когда его большой палец очертил мои костяшки, я почувствовала, как тепло вспыхнуло внутри меня, а не пришло снаружи.

— Однажды ты перестанешь винить себя, цветочек. И это я тебе тоже обещаю.

Мой взгляд помимо воли скользнул к его губам. Я засмотрелась на три полосы, спускавшиеся от середины нижней губы к подбородку, и снова подняла глаза.

— Фэй, — предупреждающе прорычал он.

В его глазах вспыхнул огонь. Мне безумно нравилось, когда это происходило. Не будучи вынужденной отводить взгляд, я пользовалась редкой привилегией видеть, что творится с альфой, когда им овладевают сильные чувства. В этой зелени копились непостижимые энергии — высшие силы, которые наука до сих пор была не в силах расшифровать (а уж я видела, с каким упорством они пытались это сделать).

Правда ли то, о чём шепчутся в народе? Стоит ли за шифтерами нечто большее, чем просто гормоны и биология? Существуют ли те самые духи, о которых некоторые упоминали и которым приписывали свои дары?

Прежде чем я успела осознать, что делаю, мои пальцы коснулись уголка его глаза, и он позволил мне это. Его густые тёмные ресницы дрогнули. Он издал ещё один сдавленный рык, и тот самый запах — от которого щекотало в горле — вернулся вновь.

— Красивый, — прошептала я.

Его глаза вспыхнули ещё ярче. Настоящие живые, пульсирующие изумруды, в точности как лишайник в сумраке.

— Я не красивый.

Я тихо рассмеялась:

— Ну, ты…

Мелодичный звонок прервал нас, безжалостно разрушив хрупкий кокон уединения. Я внезапно осознала, насколько близко мы на самом деле стояли. Его ноги почти касались моих, а тело было наклонено надо мной.

Он тихо выругался сквозь зубы и отстранился, чтобы ответить на звонок.

— Да? — Вся тёплая энергия мигом исчезла из его взгляда, уступив место предельной собранности. Лицо помрачнело. — Где именно? Уже выезжаю.

— Что-то случилось?

Реми убрал телефон в карман.

— Звонил Фабиан. Зафиксировано быстрое вторжение на нашей юго-западной границе. Кто-то проник на территорию и ушёл меньше чем за три минуты, а датчики засекли неизвестный предмет.

Это выбило меня из колеи.

— Такое часто случается?

— Нет. Никто не настолько глуп, чтобы играть с нашей стаей в подобные игры. А те, кому ума не хватает — вроде Кровавой Земли, — обычно действуют куда менее скрытно.

Я знала, что стаи с подобными территориями, охватывающими тысячи квадратных километров вокруг, не могут полагаться исключительно на патрулирование своих сородичей. В их распоряжении были передовые охранные комплексы, параметры которых держались в строжайшем секрете. Ходили слухи, что двое ведущих программистов страны сами были шифтерами и работали на защиту собственного вида. Несколько лет назад это даже становилось поводом для жарких политических дебатов.

Я прокрутила в голове слова Реми:

— Они вошли, что-то оставили и сразу ушли?

— Похоже на то. Идём, я отведу тебя обратно.

Мне совершенно не хотелось возвращаться в дом после столь короткой прогулки на свежем воздухе.

— Можно мне с тобой?

— Лучше не надо. Это может быть ловушкой.

Я вскинула бровь:

— И туда едешь ты — самый главный член стаи?

Он насмешливо осклабился и мягко развернул меня за плечи, подталкивая вперед:

— И самый сильный.

— Значит, рядом с тобой мне ничего не угрожает.

— Я не собираюсь спорить.

— Я тоже. Кто бы мог подумать, что мы придём к согласию?

Я прибавила шагу на обратном пути и, когда впереди снова показался дом, одарила его широкой улыбкой. Реми что-то недовольно проворчал себе под нос, но всё же указал рукой на синий «Рэнглер» со слегка облупившейся краской и широкими, заляпанными грязью колесами.

Оказавшись внутри, он в шутливой угрозе покрутил ключами перед моим носом.

— Будешь рядом со мной, а если что-то покажется подозрительным — сразу в машину. Ясно?

Я поспешила согласиться.

Дорога, уходившая на юго-запад, была в приличном состоянии, но всё равно оставалась второстепенной грунтовкой, проложенной самими Чёрными Клыками. По словам Реми, большую часть долгих переходов они совершали в зверином облике и старались как можно бережнее относиться к окружающей среде. Они проложили совсем немного дорог — лишь самое необходимое для поездок, в которые неизбежно приходилось отправляться на машине.

Такова была их философия и один из главных принципов перед людьми: уважение к природе и забота об экологии.

Поездка заняла почти час и открыла мне самую дикую часть Уилламетта. Пейзаж сделался суровым и прекрасным одновременно: горы круто обрывались к узким ущельям, реки терялись среди отвесных скал, а вулканическая почва становилась совершенно непроходимой для человеческих ног.

Реми заметил несколько пихт, рухнувших на обочину дороги. Проезд они не перегораживали, но он сказал, что их необходимо убрать.

— Последняя буря была слишком затяжной, — пояснил он. — Почва перенасыщается водой, превращается в жижу, и деревьям не за что держаться. Словно посажены в сливочное масло.

Я задумчиво кивнула. Такой лес требовал постоянного внимания и заботы.

Я сразу узнала розовые волосы Фабиана. Он ждал нас у обочины. Как и почти всегда, когда я видела его в эти дни, на нём были только штаны. И пусть он не казался способным раскрошить тебе все кости черепа одним ударом, как Майка, от него веяло ощущением, что ты не сможешь даже задеть его, если он сам того не захочет. И что он способен играть, играть и играть с тобой исключительно ради удовольствия видеть твои мучения.

На его левом плече красовалась метка Чёрных Клыков: пума, поднявшаяся на задние лапы и обвивающая дерево.

Впервые он не обрадовался моему появлению. Обычно при каждой нашей встрече он одаривал меня улыбкой и умолял о реванше.

Он подошёл к Реми и понизил голос настолько, что, пока я обходила машину, я упустила почти всё, что они сказали.

— …адресовано ей.

— Что? — Я сразу почуяла неладное, стоило им обоим повернуться ко мне. — Что происходит?

— Жди меня в машине, — приказал Реми.

Я увернулась прежде, чем он успел перехватить меня.

— Это из-за меня, да? — Я внимательно всмотрелась в их лица. — Там оставили что-то для меня.

Я сказала «оставили», но внутри была абсолютно уверена: это дело рук моего отца. И чем сильнее Реми сжимал губы, тем очевиднее это становилось.

— Он знает, что я здесь, — прошептала я. — Это логично. Чип должен был подать последний сигнал рядом со смотровой площадкой или вашим логовом.