Уже когда подвели коня, Зарипбай сказал:

— Так ты уж, Дуйсеке, приведи их к согласию. Так велит шариат: жену, первый раз ушедшую от мужа, нужно вернуть в семью.

— Родная кровь заговорила? — дружелюбно похлопал его по плечу Дуйсенбай.

— Что ни говори, а отец всегда отцом остается.

— Можешь ехать спокойно. Будут жить у меня как голуби. Обещаю.

И Дуйсенбай сдержал свое обещание. В тот же день, ни о чем не предупредив Турумбета, он явился к нему в дом вместе с поникшей, вконец расстроенной Джумагуль.

Хозяева растерялись, не зная, радоваться им высокой чести, оказанной Дуйсенбаем, или негодовать по поводу возвращения беглой жены. Однако не успели они обмолвиться и несколькими словами, как на пороге появились новые гости. Их было человек семь. Хмурые лица пришедших не предвещали приятной беседы. Впереди, по-видимому, возглавляя группу, стояли Айтбай-болышевой и Туребай. За ними у входа теснились остальные.

Не дожидаясь приглашений, вопреки традиции не поприветствовав хозяев, Айтбай сразу же приступил к делу:

— Послушай, Турумбет! Аульные джигиты пришли выразить тебе свое недовольство. Живем по соседству и — хочешь не хочешь — все о тебе знаем: и чем занимаешься, и о чем думаешь, и что жену свою до крайности довел. Так вот заявляем тебе: больше такого терпеть не будем. Теперь новая власть и нет таких порядков, чтоб над человеком издеваться!

Турумбет побледнел, готовый кулаками отстаивать святые права мужа. Кто позволил им вмешиваться в его семейные дела?! Джумагуль пока еще его законная жена и что захочет, то он с нею будет делать — никого не касается!

Однако прежде чем броситься очертя голову на защиту основ шариата, Турумбет все же решил предварительно запастись благословением своего покровителя и наставника. Он незаметно скосил глаза на Дуйсенбая, надеясь прочесть на его лице одобрение и поддержку. Но лицо Дуйсенбая, к крайнему удивлению Турумбета, выражало нечто противоположное. Худшим предположениям Турумбета суждено было подтвердиться в ту же минуту.

— Очень рад, уважаемые односельчане, что наши мысли переплетаются, словно косы...

— ...у плешивого! — вставил один из джигитов свое слово в гладкую речь Дуйсенбая. На остряка зашипели: дело серьезное, шутки здесь ни к чему!

Удовлетворенный вниманием слушателей, Дуйсенбай продолжал:

— Я пришел сюда с той же целью, что и вы, дорогие джигиты. Приказал разыскать Джумагуль и вот — привел... Я думаю, в этом доме умные люди живут. Поймут, почему столько народу пришло... Мы не хотим, чтоб разрушилась ваша семья, а хотим, чтоб жили вы в мире и согласии, любили друг друга, уважали обычаи предков... Так я говорю, джигиты?

И это говорил Дуйсенбай! Тот самый Дуйсенбай, который обещал Турумбету найти другую невесту! Дуйсенбай, который сам его учил, что без побоев никакая жена уважать своего мужа не станет! Как совместить все это с тем, что говорит Дуйсенбай сейчас? В голове не укладывается... А что-то отвечать уже нужно — все смотрят на Турумбета, ждут...

На выручку, как обычно, пришла Гульбике:

— У всякой жены один хозяин — муж. У твоей, оказывается, — весь аул. Ох и неудачлив ты у меня, сынок! Наверное, торгуй ты папахами, люди стали бы рождаться без головы...

Кто-то из джигитов, стоявших у дверей, весело хихикнул. Старуха тотчас переключилась на него:

— Смеетесь?! Это где же такое видано, чтоб в семейную жизнь врывались, будто на базарную площадь? Позор!.. Имея такую защиту, эта беспутная теперь совсем обнаглеет! Помнится, в наши годы, если жена провинится, всем аулом учили ее уму-разуму, нынче, гляжу, мужа пришли избивать!

— Никто не собирается бить вашего сына — не затем пришли, — ответил старухе Айтбай. — Но Джумагуль тоже человек. Зачем же вы с нею так?

Однако переговорить Гульбике невозможно.

— Ты раньше свою семью устрой, потом других учить будешь!

Джумагуль сидела, низко опустив голову, будто искала и не могла найти затерянную иглу. Турумбет молчал, только желваки играли на его скуластом лице.

— Ну, чего? Говори! — настаивал Туребай. — Будешь еще истязать свою жену?

Не дождавшись ответа, Айтбай сказал:

— Ладно, можешь не говорить. Мы тебя предупредили. Все!

Джигиты вышли. Вслед за ними, поманив за собой хозяина, поднялся и Дуйсенбай. Оставшись без свидетелей, он объяснил Турумбету свое странное поведение:

— Ты не удивляйся, что я заодно с этой шантрапой против тебя пошел. Так нужно. Я все хорошо обдумал... Понял, какая у них цель? Видят, что с мужчинами им не совладать, женщин стали на свою сторону переманивать!.. А все этот Айтбай воду мутит, новые порядки устанавливает. Тьфу, дурак, прости меня, господи! Думает, умнее всех! Молод еще нас учить! Кто пожил — знает: царь меняется, много шума бывает. Послушаешь, мир переворачивать будет! А пройдет время, глядишь — все его переворотные слова кочующим облачком обернулись: появились на небе и ушли без следа. Так-то, душа моя. Вот в чем она, мудрость жизни! Учись, пока я жив.

Чему он должен учиться, Турумбет, честно говоря, не понял. Но вывод сделал для себя ясный: Дуйсенбай всадил ему нож в спину и переметнулся на сторону шантрапы не просто так, а из каких-то особых, необычайно важных соображений. Турумбету померещилось даже, будто Дуйсенбай намекал на большее: от того, как наладится его семейная жизнь, зависит сейчас очень многое. Эта мысль польстила самолюбию Турумбета, и он решил, в конце концов, если нужно, принести себя в жертву и помириться с Джумагуль. Конечно, не навсегда — на время, потому что со временем Дуйсенбай обещал ему посватать другую жену... А может, он забыл об этом обещании? Или изменил своему слову?..

Турумбет заволновался:

— Бай-ага, вы говорили, в жизни мужчины семь периодов бывает. Когда для меня второй период наступит?

— Потерпи. Будет тебе и второй, и третий.

— Ну, если родит мне сына, я еще потерплю, если дочь — выгоню в тот же день. Вот ей-богу! Пусть тогда Айтбай берет ее себе, раз такой добрый!

— Умное слово приятно слышать! — похвалил Дуйсенбай. — Если родит дочь, выгоняй — никто тебе перечить не станет. Все будет тогда по обычаю, по шариату, по совести... А мы к этому времени кое-что для тебя присмотрим. Согласен?..

Перед Турумбетом открывались светлые дали. Они щекотали воображение, вызывали на лице блаженную улыбку. В таком безмятежном, умиротворенном состоянии духа он возвращался домой. И вдруг, будто гром среди ясного неба, его полоснуло сомнение:

— А если сын?..

Сомнения оказались напрасными: Джумагуль родила дочь.

В первый момент Турумбет огорчился — уж очень хотелось ему иметь сына. Затем из черных углов души поднялось чувство мстительной радости: сбылись его ожидания — теперь можно гнать ее из дому, никто не заступится! Но гнать не хотелось: то ли привык он уже к своей постылой жене, то ли беспомощная, крикливая малютка пробудила в его душе что-то новое.

Шли дни, Турумбет терпеливо сносил ночные крики младенца, укоризненно-насмешливые взгляды матери, его не раздражало даже молчаливое присутствие Джумагуль.

Так продолжалось больше месяца. Конец тихой семейной идиллии пришел внезапно.

Как-то утром, когда Турумбет еще спал, в юрту вошел сосед. Лицо его лучилось от счастья.

— Сын... — произнес он со смущенной, рассеянной улыбкой. — Заходи, пожалуйста, будь гостем.

Той был скромный, бедняцкий. Недостаток закусок восполнялся обилием шуток, остроумных присказок, задорного смеха. И только Турумбет сидел хмурый, скучный. Как назло какой-то весельчак, желая сделать приятное отцу новорожденного, воскликнул прямо над ухом Турумбета:

— Молодец Науруз! Недаром говорят, от льва родится львенок, от джигита — джигит!

— А от кого же девочки? — подхватил другой односельчанин.

— Сами знаете — не от льва и не от джигита! А?

Кругом рассмеялись. Турумбет помрачнел еще больше. Он уже не сомневался, что все эти шуточки нацелены в его сторону.