Что-то подозрительное было в том, как Серкебай старался подольститься: «боле» да «боле». И зачем сказал, будто Садык хочет выдать дочь за Давлетбая? Ведь жених — Отеген! Нет, дело тут нечисто. Возможно, именно в этой истории найдется конец от запутанного клубка. Ухватиться бы за эту ниточку.

Однако, дабы не насторожить Серкебая, Жиемурат принял сочувственный вид:

— Не огорчайся, боле. Мало ли кто что болтает.

Серкебай, успокоенный, исчез за дверью.

Жиемурат присел на постель, сжав виски ладонями, и вновь погрузился в раздумья...

Долго он не мог уснуть в эту ночь.

Не спала и Айхан. Она все пыталась разобраться в своих спутанных мыслях. А когда уже начала дремать, то ее вдруг ошеломило воспоминание: а ведь походатайствовать перед Жиемуратом за ходжу — тоже попросил ее отец!

Значит, еще и ходжа…

* * *

Вернувшись из конторы, Жалмен собрался было прилечь, но неожиданно появился ходжа.

Жалмен обрадовался его приходу:

— Молодец, ходжеке, что пожаловал, — ты как раз был мне нужен.

Ходжа рассказал о своей встрече с Жиемуратом и Айхан:

— Оба пасмурные такие... Хе-хе, собрание-то им боком вышло! Но Айхан я должен спасибо сказать: порекомендовала-таки меня в колхозные сторожа. Я, хоть и далеко уже был, но своими ушами слышал!

Жалмен хлопнул себя ладонью по ляжке и довольно рассмеялся. Но как гаснет огонь, залитый водой, — так же внезапно Жалмен и посерьезнел:

— Это все хорошо. Но сейчас надо о другом подумать. В Шурахан решено отправить делегацию из крестьян. А там колхозы сильные — наглядятся наши голоштанные на тамошнюю-то жизнь и начнут драть глотки за колхозы! На всякий случай, я настоял, чтобы в делегацию включили Отегена.

— Ох, и голова!.. — польстил ему ходжа. — Значит, так. Когда Отеген воротится, мы подучим его, что он должен говорить. И надо бы заранее ему растолковать, к чему стоит присмотреться в колхозах и в чем покопаться... Не рай же там у них, в самом-то деле!

Жалмен кивнул:

— Я уж об этом позаботился.

— А я придумал еще, как покрепче привязать к нам этого дурня. — Ходжа обнажил зубы в хвастливой улыбке. — Я ведь тоже не без соображения!

— Ну? — в нетерпении подался к нему Жалмен. — Как же?

— Слушай. С Бибихан дело у нас сорвалось — Отеген и слышать о ней не желает. Но в поре-то он жениховской, кровушка кипит! Так не подсунуть ли нам ему Айхан? Ты не примечал, как Жиемурат на нее поглядывает? Вот мы их и сшибем лбами. Надобно только, не теряя времени, пошевелить угли под Отегеном, настроить его против Жиемурата — чтобы он, если бы даже и увидел, как эти голубки милуются, то не побежал бы прочь, отплевываясь, а схватился бы со своим соперником, стал бы ему мстить!

Жалмен смотрел на ходжу чуть ли не с восхищением:

— Ловко придумал! Так мы сможем рубить дерево не с веток, а с самого корня!

— То-то и оно. Теперь, значит, так: ты поговори с Серкебаем, уж тебе лучше знать, как уломать его на эту свадьбу, а я завтра наведаюсь к Отегену.

* * *

Назавтра, ближе к полудню, ходжа заявился в дом Отегена. Хозяева не знали, куда и усадить, чем попотчевать дорогого гостя.

Сами завели речь о том, ради чего он сюда пожаловал:

— Ходжеке, все тебя у нас уважают, все слушаются. Помог бы оженить нашего молодца — и срок подошел, да и помощница нужна в хозяйстве.

Ходжа самодовольно откашлялся:

— Хм... Помочь — это можно. Отчего ж не сделать доброе дело для добрых людей.

Он повернулся к Отегену, который сидел, уставясь в пол:

— Как ты посмотришь, если я просватаю за тебя дочь Серкебая?

Отеген вскинул голову:

— Айхан? — глаза его загорелись. — Тот, кто устроил бы это, стал бы мне братом!

— Считай, что я твой брат. Серкебай спит и думает о таком зяте, как ты.

— Ой-бей! — недовольно воскликнула хозяйка. — Говорят, эта Айхан воротилась из города совсем бесстыжей.

— Обломаем! — ухмыльнувшись, пообещал ходжа. — Поселится у тебя в доме, так будет крутиться, как веретено. Все зависит от этого вот джигита. — Он ткнул пальцем в Отегена.

Тот горделиво расправил плечи, но сказал нерешительно:

— Ой, боюсь, одному мне с ней не управиться.

— А ты не бойся, — успокоил его отец. — Станет свой нрав выказывать, так родня поможет ее усмирить. Таков старый обычай: все родичи держат сторону жениха.

В это время, как заранее было условлено меж ходжой и Жалменом, в дом вошел Серкебай.

Все встали, приветствуя его. Хозяева постелили гостю кошму.

Едва он успел усесться, как к нему обратился ходжа:

— Вот хорошо, что пришел! А мы как раз о тебе говорили. Вот твой кум и твоя кума, — он кивнул на родителей Отегена, — давно уж мечтают заиметь в своем доме молодую хозяйку. Сноху, которая покоила бы их старость. Судили мы, рядили и порешили, что не найдешь Отегену невесты лучше, чем твоя дочка.

Он незаметно подмигнул Серкебаю.

Тот солидно наклонил голову:

— Что ж, и я не против такого зятя.

— Эй, сынок! — тут же распорядился хозяин. — Ради такого дела зарежь-ка ягненка!

— Э, кум! — остановил его Серкебай. — Достаточно будет и курицы. Рано еще закатывать большой той.

— Да ты не беспокойся, Сереке, скотинки у меня хватает. А я всем готов пожертвовать, лишь бы видеть сына женатым!

— Что-то я не замечал в твоем хозяйстве богатых отар.

— А мы часть овец держим в доме старшей дочки, а часть у ее вот родни, — хозяин кивком показал на жену. — Так что ягненок для дорогого гостя всегда найдется.

Так тайно были помолвлены Отеген и Айхан.

Поев куриной шурпы, Серкебай и хозяева прочитали молитву, подтверждающую свадебный сговор.

28

Айхан казалось, что она в капкане, из которого ей не вырваться. Сомнения терзали мозг и сердце. Она похудела, спала с лица, почти перестала выходить из дома.

Однажды, когда они остались одни, Айхан решилась спросить отца:

— Отец, вы, правда, ничего такого не говорили Садыку-ага?

Они находились в комнате Жиемурата, уехавшего провожать делегацию в Шурахан.

Серкебай исподлобья взглянул на дочь, усмехнулся:

— Ты что, не веришь мне?

— Но ведь все знают, что Садык-ага никогда не врет! Отец! Вы ведь обещали: если все обойдется благополучно, начать новую жизнь. Разве новая власть вас обижает?

Серкебай украдкой вздохнул и уперся взглядом в пол. Айхан горячо продолжала:

— Прощу, отец, скажите мне правду. Не заставляйте меня мучаться и краснеть перед комсомолом! Если вы что и наговорили Садыку-ага, я сама за вас покаюсь, объясню, что вы это по несознательности. Да зато и у вас, и у меня совесть будет чистая!

Она моляще смотрела на отца, а тот сокрушенно думал: «Эх, зря я позволил ей учиться! Теперь она всем сердцем с комсомолом. Дернуло же меня послушаться советов Жалмена, будь проклят его отец! Ох, дочка, дочка... Ну, что глазищами-то сверкаешь?.. Разве ты мне — судья?.. Нет, ты еще желторотый птенец, вот и идешь на поводу у Жиемурата и Давлетбая. И рад бы я ничего от тебя не таить, да открыться — все одно, что сунуть голову в петлю! Все! Продал я душу шайтану!.. Назад пути нет».

Серкебай с каким-то сожалением взглянул на дочь:

— Женщина — она женщина и есть. Слабое существо. Ох, недаром я тогда сетовал, что дал мне бог дочку, а не сына!

У Айхан защемило сердце, она вспомнила, как уверяла отца, что она его кровинка и он не должен ее опасаться. Да, да, что бы там ни было, а она его не предаст! Но этим она предает комсомол...

* * *

Небо неожиданно прояснилось, солнце обняло землю золотыми своими лучами, но они одарили людей только светом, а не теплом.