— Э, нет! Он бы тогда сослался на человека, которого нам вовек не разыскать. А теперь, ежели кто сомневается еще в Жиемурате, может порасспросить о нем у товарища Багрова.
Не успел он закончить, как к ним подъехали на конях два милиционера. Когда они спешились, один громко спросил:
— Кто тут Омирбек?
В воцарившемся молчании все взгляды устремились на Омирбека. Милиционеры подошли к нему.
— Пойдешь с нами.
Омирбек, ничего не понимая, с мольбой и надеждой посмотрел на Жиемурата, ожидая, что тот вступится за него.
Но Жиемурат только недоуменно пожал плечами...
22
Едва появившись в ауле, Серкебай, благодаря своей общительности и проворству, быстро сошелся со многими его жителями и даже обзавелся «родней»: одного убедил, что тот ему дядя, к другому сам набился в дядюшки.
Ему удалось настолько укрепить свои родственные связи, что новоявленные родичи приглашали его на все семейные торжества.
Вот и нынче он отправился в соседний аул Ауедек на той, который устраивал один из его «дядей».
Жиемурат остался дома один.
На улице бесновался ветер — он дул с запада, крепкий, порывистый. Словно злясь на то, что не может проникнуть внутрь дома, он то скулил под окнами, то в бешеном порыве бился о стены.
Жиемурат, однако, не слышал стенаний и воя ветра, он сидел за столом, погруженный в раздумье, уставившись на лежавший перед ним лист бумаги.
В рассеянности он забыл даже надеть на керосиновую лампу бумажный колпак, и стол был ярко освещен.
Порой Жиемурат хватался за карандаш, тут же снова его откладывал, потом, наконец, заложил за ухо и стал смотреть в окно — но снаружи стояла кромешная тьма, ничего нельзя было разглядеть.
Жиемурат поднялся и, потирая рукой висок, принялся расхаживать по комнате в волнении и тревоге.
Его мучила мысль об аресте Омирбека. Неужели старик и правда причастен к убийству Айтжана? Именно причастен, потому что виновным Жиемурат никак не мог его признать: дряхлый, согбенный старик просто не в силах был бы одолеть один на один такого богатыря, как Айтжан. Тут орудовали джигиты помоложе. И еще вопрос: был ли вообще среди убийц старый Омирбек? Но ведь если следователь велел его арестовать — значит имел серьезные на то основания.
Мысли путались в голове у Жиемурата, он не знал, что и думать...
Тягостные его размышления были прерваны приходом Садыка.
Услышав традиционное «Ассалаума алейкум!», Жиемурат резко обернулся, и тут же губы его тронула приветливая улыбка, он шагнул к гостю, пожал ему руку:
— Садитесь, аксакал. Рад вас видеть.
— Да я ненадолго, братец. Постою.
— Нет, нет, аксакал, знаете поговорку: из гостей не уходят, не отведав хлеба-соли. Садитесь, а я сейчас чай вскипячу.
Жиемурат чуть не силой усадил Садыка на кровать:
— Без чая не отпущу! Да и сам за компанию с удовольствием выпью пиалушку-другую.
Радушие хозяина приятно удивило Садыка. Вон какой, оказывается, Жиемурат — простой, скромный, добрый. И как они могли поверить, что он байский сынок?
Садык все же попытался отказаться от чая:
— Ты уж не затрудняй себя, братец.
— Какое тут затруднение? Мне просто повезло, что вы пришли. Так бы я поленился приготовить чай, для одного-то себя. А теперь попью в охотку. Как говорится, не рос бы на поле рис — и шигину не перепало бы водицы. Вы сидите, я мигом!
Садык, собственно, пришел не к Жиемурату, а к Серкебаю. После долгих споров они со старухой порешили, что лучше действовать не через жену Серкебая, а через него самого. Это решение поддержал и Жалмен, с которым Садык поделился своими намерениями, — батрачкому небезынтересно было узнать, как отнесется Жиемурат к вопросу о калыме.
Жалмен торопил Садыка со свадьбой, да и у самого Садыка были причины спешить: он все-таки справил недавно поминки по отцу, зарезал теленка, и теперь его мог выручить лишь богатый калым, который он надеялся получить за дочь.
Садык предполагал, что расскажет все Серкебаю, а уж тот замолвит за него словцо перед Жиемуратом.
Но Серкебая дома не оказалось, а Жиемурат принял его так тепло и дружелюбно, что Садыку захотелось вдруг выложить все, как есть, самому секретарю ячейки.
С чего только начать разговор? Может, сперва поведать о своем споре с женой? Э нет, не годится. Да что там раздумывать, надо просто сказать: так-то, мол, и так, что ты, братец, присоветуешь на этот счет? Жиемурат, по всему видно, мужик неплохой, должен его понять.
Жиемурат в это время разжигал огонь в печи. Обернувшись к Садыку, он спросил:
— Как думаете сеять хлопок в этом году? Надеюсь, рядами?
Садык про себя подивился его памяти, но ответил уклончиво:
— Там посмотрим...
— И смотреть нечего. Вот объединимся в колхоз — и будем сеять рядами. Колхоз — великая сила, всем вместе можно одолеть любые трудности, противостоять непогоде, разровнять степь — чтобы она была как зеркало! И собирать богатейшие урожаи хлопка! Вы, может, слышали, Садык-ага, в недавно организованных колхозах уже снимают по двадцать пять пудов хлопка с каждого танапа земли! Неплохо, а? А благодаря чему они этого достигли? Им помогли — коллективизм, трактор и рядовой сев!
Садык слышал о тракторе совсем другое: будто он слишком глубоко взрыхляет почву и обедняет ее, загоняя вниз верхние, плодородные слои. Но решил попридержать свои опасения при себе.
— Колхоз, так колхоз, — сказал он без особого энтузиазма. — Если все вступят в него, так и мы в стороне не останемся.
— Что значит: не останемся в стороне?! Зачем же быть последним, когда можно стать первым? Вы бы сами показали пример другим!
Садык промолчал, отвел глаза под испытующим взглядом Жиемурата.
Тогда Жиемурат заговорил о недавней уборке хлопка:
— А вы молодчина, Садык-ага, болыше всех сдали хлопка, и главное — вовремя!
— Э, братец, попробуй не сдать, так Жалмен со свету сживет! Сам ведь знаешь.
Жиемурат улыбнулся. Он понимал, что во время уборочной кампании нечто подобное говорили не только о Жалмене, но и о нем. Правда, за глаза. При нем же предпочитали бранить Жалмена.
После некоторого молчания Садык, нерешительно откашлявшись, проговорил:
— Братец... Мне надобно с тобой посоветоваться...
И запнулся. Ох, нелегко же было приступить к делу, ради которого он сюда пришел. Может, пуститься на хитрость? Сказать, что он, мол, знал об отсутствии Серкебая, потому и явился — чтобы потолковать с Жиемуратом один на один. Ведь Жиемурат в ауле — самый большой начальник, от него все зависит, и крестьяне без него — ни шагу. Это должно польстить Жиемурату, смягчить его сердце.
Чувствуя, что гость мнется, Жиемурат, снимая с огня вскипевший кумган, подбодрил его:
— Да вы не стесняйтесь, аксакал, говорите — чем я могу помочь? Для вас я все сделаю. У меня ведь одна забота — о благе простых крестьян, тем более, если они хорошие работники.
Садык расплылся в довольной улыбке: вон оно как получилось — хотел польстить Жиемурату, а тот сам ему польстил. Слова и дружелюбный тон хозяина придали Садыку смелости:
— Говорят: ежели в доме у тебя покойник — торопись хоронить, ежели дочь — торопись выдать замуж. Так вот, братец, дочка у меня подросла, и зачастили ко мне в дом сваты...
Ему не хотелось называть имен Отегена и Жалмена, и он продолжал:
— Видать, пора ей менять гнездо. Сам знаешь: взрослая дочь — лишние хлопоты. Доселе мы о ней заботились, пускай теперь заботится муженек...
— Дочку твою, кажется, Бибихан зовут?
— Помнишь?..
— Помню. Красивая девушка. И работящая. Счастливец тот, кому она достанется в жены.
После этой похвалы Садык почувствовал себя совсем свободно и благодарно произнес:
— Спасибо, братец, на добром слове. Так вот, пришла пора расстаться нам с нашей Бибихан. Но, как молвится, дочь — твоя надежда, аул тебе — родной брат. И, почитая джигитов аула своими братьями, старшими и младшими, надумал я с ними посоветоваться.
